Дарья Волкова – Продолжай (страница 21)

Она начала дрожать. Будет третий раз. Точно будет.

Губы прижались к самой середине. Именно туда… как в инструкции. Приоткрылись. Языком – сильно, влажно, по-хозяйски.

И зубы. Сжали ровно настолько, чтобы у нее остановилось дыхание, чтобы ни сил, ни воздуха на «Ай».

И – разжал. Отпустил. В звенящей тишине прозвучало низкое и хриплое:

- А это – знак ГОСТ.

А потом – нежный-нежный поцелуй, и снова – губы, язык, губы, язык, губы-язык. Пропасть чувственного наслаждения.

Машинка уходит на отжим.

Нарастающая вибрация под поясницей. Толчки языка. Хрип собственного дыхания.

Первый раз в жизни Полю рубануло после оргазма.

Первое, что увидела, когда открыла глаза – светильник в изголовье кровати. Матово блестящее лицо Славы. И как тянется к ней.

- Полька, умру сейчас…

Но не умер. А оказался внутри. Прижал к матрасу горячим тяжелым телом. Замер. Поерзал тихонько. И сделал первый обманчиво-вкрадчивый выпад.

- Знак ГОСТ точно по делу…

Способен шутить даже сейчас. Молодец. Только юмор – черный. Грешно смеяться над покойниками.

Она прошла все стадии унижения. Осталось одна, последняя – истерика. Глаза начали стремительно набухать слезами. Но на истерику – настоящую – сил уже не было. Все ушло туда, там, под вибрацию стиральной машины. И сейчас Полина лежала, глядя в потолок, чувствуя, как сбегают горячие капли на шею и даже в уши. И ощущая мощные ускоряющиеся толчки внутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А потом они замерли.

 - Ну что еще?! – вопрос прозвучал сквозь зубы и стоном. Поля повернула голову. Славка. Мокрый, лохматый, небритый. Любимый. Самый лучший. Невероятно жестокий.

- Это так… - слова приходилось проталкивать сквозь слезы. – Так… сложно? Нет, наверное, это просто невозможно, да?

- Не говори загадками! – это уже рыком.

- Меня… меня нельзя любить, да? – Поля всхлипнула. Кажется, истерика все-таки будет. – В промежности я совершенна, там можно знак ГОСТ ставить. А любить меня – нет, для этого я недостаточно хороша. Это же уже выше пояса. Это уже сердце.

- Ка-а-апа… - простонал он. – Я сейчас способен думать только об одном! А ты… ты добить меня решила? Вот именно в этот момент вести такие разговоры! Задавать эти вопросы! Я тут все это время без тебя… А ты… Думаешь, мне мало досталось?!

- Тебе  мало?! – и откуда только взялись силы на крик? -  А мне нормально?! Вывернуть перед человеком душу. Признаться в любви. А тебе в ответ в лицо смеются и паспорт портят!

Воздух кончился. Силы внезапно – тоже. Нашла же время и место  выяснять отношения – когда мужчина находится в тебе. К черту эту некрофилию. Отвернула лицо, уставилась невидящим взглядом в стену. Выдохнула.

- Ладно, все нормально. Я соберусь, - шмыгнула носом. -  Продолжай.

Сначала была тишина. Потом разъединение тел. Полина не стала поворачиваться на бок или прикрываться. Стыдиться уже нечего. Вообще нечего.

Послышался долгий вздох. А потом – нечто невообразимое.

- Прости, маленькая. Ох… - еще один долгий вздох. – Прости, пожалуйста. Так, погоди, я сейчас, - Поля почувствовала, как ее прикрыли простыней. - Внимание, сейчас будет каминг-аут века. – Изматывающая, мхатовская пауза. - Я, кажется, тебя люблю.

А у нее, кажется, галлюцинации.

- Кажется – крестись.

 - Капа!

В следующую секунду ее снова… укусили! В плечо.

Поля подскочила. Слава сидел на кровати по-турецки, обмотавшись второй простыней.

 Мокрый, лохматый, небритый. Любимый. Самый лучший. Невероятно…

- Я тебе не верю. Ты бы даже судью Терентьева не убедил, не то, что меня!

- Ладно, - он имел наглость снова сложить руки на груди. Кивнул сам себе. – Пришли мне повторную повестку в суд. Ты ничего не говорила. Я ничего не говорил. Начнем заново.

Непонятно как, но удалось пожать плечами. И не потерять при этом простынь.

- Валяй.

- Ой, что же я творю… - с особенно глубоким и драматическим вздохом Слава опустил руки. – Люблю тебя, Капитолина, душа моя. Люблю так, что в штанах и груди тесно.

Он опустил руки. Она опустила руки тоже. Черт с ней, с простыней. Утонуть в глазах. Теперь уже совершено безвозвратно.

- А замуж? – успела пискнуть перед тем, как он снова сгреб ее в свои объятья.

- Ох, что делается. А-а-а…. щекотно уткнувшись небритыми подбородком и щеками в изгиб женского плеча. – Прощай, жизнь холостая. И замуж, да.

На спину она упала абсолютно, безмерно, невозможно счастливая. Он, кстати, тоже – правда, не на спину, а на Полину.

В квартире умопомрачительно пахло чем-то свежепожаренным. Это ж во сколько встала хозяюшка Капитолина Алексеевна? Ростислав сладко, по-кошачьи потянулся, сбил ногам простынь, провел рукой по кровати. Хорошо они вчера тут поговорили. Качественно и продуктивно.

- По-о-о-ля!

- Завтрак на столе, полотенце, одноразовый станок и зубную щетку я тебе в ванной приготовила! – донеслось из-за арки кухонной зоны.

Так. Слава сел на кровати и потянулся за джинсами, натянул их на голое тело – искать трусы не стал. Не нравится ему этот демонстративно-бодрый тон. Фальшью от него несет. Полиной Чешко. А ему нужна его Капитолина.

На солнце пришлось хмуриться – оно бессовестно било прямо в лицо сквозь кухонное окно. А что у нас на кухне? На столе – горка оладий на блюде, тарелки, салфетки, столовые приборы. И хозяюшка ПолинЛексевна имеется. Ну так и есть. В руке бутылочка с кефиром.  Идеальные локоны, безупречная кожа, глаза слегка подкрашены. Розовая маечка и обтягивающие штанишки с  какими-то линиями и швами, которые так подчеркивали женские бедра и ягодицы, что…

… что Ракитянский тяжело сглотнул. И не в горе оладий на столе было дело. Так, и чего это мы так вырядились? Спортом будем заниматься? Угу, я даже знаю каким.

- Ты будешь чай или кофе? Кушай оладьи, пока теплые,  - она отошла к плите. Движение, которым заправлена за ухо прядь, выдало волнение. И сказало Славе все.

С этими играми в идеальность надо кончать. Раз и навсегда.

Поэтому до плиты Полина не дошла – ее дернули за руку, усадили на колени. И начали творить безобразие.

Взлохматил идеальные локоны, смял, а потом беспардонно задрал футболку. Под  плотно сидящие леггинсы засунуть ладонь не смог, ругнулся и поцеловал - прямо нечищеным ртом и небритым лицом. Целовал так долго и так обстоятельно, что Поля забыла про все. И не думала о том, как выглядит с задранной выше груди футболкой и растрепанными волосами. Его руки способны заменить все и заставить позабыть обо всем.

Оторвался. Провел костяшками пальцев по щеке. Одернул один край футболки на грудь, другую оставив обнаженной.

- Ну вот,  - выдохнул удовлетворенно. – Другое дело. На человека похожа. Завязывай с этими играми в идеальность, Поль. Я тебя не за это люблю.

У нее что-то замерло внутри. Замерло так, что не шевельнуться. А потом задрожало.

Не приснилось. Не послышалось. Не намечталось.

Правда.

- А за что? – спросила так тихо, что не расслышал, наверное.

- Понятия не имею… - расслышал. – Спроси меня о чем-нибудь попроще. За то, что ты – это ты. Капитолина моя любимая.

- Так и знала, что ты теперь так просто не забудешь мое настоящее имя, - она рассмеялась. А потом затихла и положила голову ему на плечо. И было в этом жесте столько доверия и нежности, что Славе тут же расхотелось шутить и дразнить. А захотелось сказать что-то. Чтобы выплеснуть тот ответный шар нежности, что рос и ширился в груди. Да только не учат таким словам в московской школе адвокатуры. Да и в мордовской тоже вряд ли.

- Слав… - она говорила по-прежнему тихо. – А ты вчера?..

Полина не договорила, но вопрос он услышал. Почувствовал. И ответил коротко.

- Да. Без. Не надел.

Думал - вздрогнет, отстранится, напряжется. И не стал всего это ждать. Прижал и обнял крепче.