Дарья Волкова – Леший для одинокой женщины (страница 1)

Дарья Волкова

Леший для одинокой женщины

Глава 1

Господи, если ты есть — а ты есть, не подумай, что я не верю, просто так принято говорить — так вот, боженька милосердный и всемогущий, пошли мне мужика. Мне ведь ничего особенного не нужно, правда-правда! Весь список требований на моем чеке из «Пятерочки» уместится.

Чтобы не бухал. Не то, чтоб совсем, раз в неделю можно. Но немного!

Чтобы работал. Просто работал. И какую-нибудь денюжку зарабатывал.

Чтобы в постели что-нибудь мог. Не надо, чтобы болт был двадцатисантиметровый, и чтобы мог полчаса без остановки — зачем мне это⁈ Но и на полшестого мне тоже не надо.

Да и все.

А, нет.

И чтобы ростом был меня выше. Ну, хотя бы сто восемьдесят, я ж все равно только в балетках да кроссовках хожу. Можешь с члена пару сантиметров убрать, чтобы в рост добавить, я не возражаю. Ну, тебе виднее, конечно, что ж я буду под руку говорить. Все вроде бы, в чек уложилась.

Аминь.

Сычева Алена Александровна, среди соседей известная как Сычиха, наконец, разогнулась с колен. И тут же долбанулась головой об столешницу. Желание испросить мужика нахлынуло вдруг и внезапно, прямо в процессе мытья полов. Как нахлынуло, как нахлынуло — что даже тряпку из руки не выпустила.

Алена потерла затылок, вздохнула.

— Ладно, намек понят. Губу закатала. Но можно мне все-таки… — Алена повернула голову и аккуратно, пятясь задом, выползла из-под стола. — Можно мне хотя бы кого-то, кого можно любить?

Облака хмурились, делая вид, что сейчас будут изображать дождь. Но он все никак не начинался. Алена потерла одну искусанную ногу о другую, потеряв при этом калошу. Что же за парадокс — тепла еще не было, зелени еще толком нет — а комары уже есть!

Алена потянулась за утерянной калошей, и тут рядом с резиновым изделием шлепнулся комок земли. А его источник суетливо выглядывал из-за забора.

— Здорова, Иннокентий Григорьевич!

Сосед зашикал, замахал руками, заозирался. И пролез, отогнув специально обученные для этих целей штакетины.

— Аленушка, я у тебя отсижусь?

Алена понимающе кивнула.

— Лютует супруга?

Иннокентий Григорьевич согласно и опечаленно кивнул, поглаживая редковолосую макушку. Был сосед, вопреки своему длинному, солидному и чуточку рычащему имени-отчеству, среднего роста, худосочен, плешив. Характер имел такой, что супруга его, Нина Ивановна, им без всякого стеснения помыкала, да так, что вся улица их дачная слышала.

— Что-то случилось?

— Да так… — махнул рукой Григорьич. Вздохнул и добавил: — Как всегда.

Это «Как всегда» в расшифровке не нуждалось. Причин для скандалов в соседском семействе было две. Либо недостаточно рьяное исполнение Иннокентием своих супружеских обязанностей в виде «вскопать/прибить (не жену!)/напилить» и так далее и далее, куда фантазия Нины Ивановны могла завести, а была она у соседки неуемной. Либо единственный сын. Дорогой сыночка-корзиночка.

Лет десять назад… да нет, пожалуй, больше, двенадцать, Нина Ивановна на пару с ныне покойной матушкой Алены задумали породниться и соединить два одиноких сердца. И два участка заодно, видимо. Соседский сын по имени Валера как раз соизволил, «из дальних странствий возвратясь», явиться в отчий дом. И тут его решили в хорошие женские руки пристроить.

Алена свои руки особо хорошими не считала. Вон, к дачному труду так и не проснулась тяга. И пристраивать в них кого-то тогда, в свои тридцать плюс, совсем не хотела. Но знакомство с Валерием свела. Чисто по-соседски и потому что мама весь мозг выела. «Он хороший», — говорила она.

Алене хватило двух минут, чтобы понять, что вариант совсем не ее. Хамоватый, самовлюбленный, смеется собственным несмешным шутками и без стеснения лапает взглядом. Судя по напору, только взглядом — это ненадолго.

Ну его нафиг. Алена выслушала в свой адрес поочередно и от мамы, и от Нины Ивановны все, что в таких случаях положено — и про Галю балувану, и про тикающие часики, и про сорок котов. Выслушала и пропустила мимо ушей. История забылась, Валерий снова исчез с горизонта. И появился эпично, спустя семь лет, в виде известия о своем аресте. За разбой.

«Мальчик попал в дурную компанию!» — выла Нина Ивановна. Иннокентий Григорьевич мрачно молчал. Алена с мамой следовали его примеру и тоже молчали — на внешнем контуре. А между собой, конечно, обсудили со всех сторон, мама поохала, мол, как хорошо, что у Алены с ним ничего не вышло, а с виду такой приличный. Алена великодушно не стала припоминать маме ее настойчивость в деле сватовства.

Иннокентий Григорьевич еще раз вздохнул. Что-то это на него совсем не похоже, обычно он больший стоик.

— Что не сделал? Теплица еще не готова?

Сосед снова вздохнул.

— Да не во мне дело.

А в ком еще-то? Сыночку-корзиночку нынче государство воспитывает, так что…

— Валерка из тюрьмы убег.

Вот это поворот… Прямо как в детективах, которые так уважала Алена, предпочитая всем прочим жанрам!

— А как?.. А где?..

Ответить Иннокентий Григорьевич не успел.

— Вот ты где! — за забором показалась макушка Нины Ивановны. Была она тоже не очень высокого роста, но крепко сбитая, со слегка утопленной в плечи головой — так, будто в любой момент готова вступить в любой конфликт. Что, собственно, соответствовало действительности.

Соседка тоже просочилась через отогнутые штакетины, не утруждая себя испрашиванием разрешения. Деловито поддернула штанины, уперла руки в бедра.

— Что ж ты, как баба, растрезвонил уже всем, а⁈

— Да что такого-то? — забормотал Иннокентий Григорьевич, суетливо пряча глаза за толстыми линзами очков. — Все равно б узнали все.

— Да кто узнал бы⁈ — тут же перешла на ультразвук Нина Ивановна. — Это тебя хлебом не корми — дай растрепать всем и каждому, какой у тебя сын плохой! Будто не сын родной твой!

— Нина, ну так ведь в тюрьму-то он за дело сел.

— Вечно он у тебя во всем виноват, нет, чтобы защитить кровиночку!

— Ваша кровиночка, на минуточку, душегуб.

Нина Ивановна захлебнулась на вдохе. Алене под ее взглядом резко захотелось тоже втянуть голову в плечи. Как будто драка неизбежна. Да что за дурдом-то, а⁈ Алена взрослая, сорока двух лет женщина, бухгалтер, со своей квартирой, машиной и дачей. И не важно, что квартира и дача достались от мамы, машина стоит в сервисе чаще, чем ездит. Неважно! Алена взрослый человек, полноправный член общества и все такое! Стыдно от соседки голову в шею прятать.

— Душегу-у-у-у-у-б?.. — просвистела Нина Ивановна.

И откуда Алена взяла это слово⁈ А вспомнила, откуда! Мама сказала. Когда они после известия о том, что Валера присел, за вечерним чаем обсуждали соседские новости. Своих-то особо не было.

— А что — нет? Статья-то у него какая?

— Сто шестьдесят вторая! — с готовностью ответил за жену Иннокентий Григорьевич. Осекся под ее яростным взглядом. — Ну такая же… — забормотал. — Судья так сказал.

— Судья так сказал! — передразнил мужа Нина Ивановна. — Ты судью слушаешь, а жену и сына — нет! А ну пошли домой. А ты, соседка дорогая… — по тону Нины Ивановны было ясно, что в слово «дорогая» она вкладывает какой-то свой особый смысл. — Ты не в свои дела не лезь!

— Так это вы не на своем участке, если что! — не осталась в долгу Алена.

Удивительно, но последнее слово осталось за ней. Нина Ивановна фыркнула, развернулась и отправилась к телепортационным штакетинам. Иннокентий Григорьевич, вздохнув, пошлепал за женой следом. «Удачи», — вслед ему прошептала Алена.

Глава 2

К вечеру дождь таки собрался. И поясница разнылась — то ли от интенсивности посевных весенних работ, то ли к дождю. И то, и другое — такие себе перспективы.

Дачу свою Алена искренне не любила. Дача, словно живое существо, платила Алене такой же искренней взаимностью. На Алену тут вечно что-то падало, она обо что-то запиналась, падала сама, обдирала колени и царапала руки. Все, что она хотела вырастить, не всходило, замерзало, сохло и далее по списку. Все, что она не хотела выращивать — росло на загляденье. Главным образом, сорняки. А, ну еще кабачки. Но они, по мнению Алены, были разновидностью сорняков. А потом поди эти кабачки пристрой. От Алены на работе в период августа-сентября уже люди шарахались и издалека кричали: «Нет-нет, мне кабачков не надо, у меня есть!». Ну а что, виновата Алена, что ли, что у нее только кабачки и растут! Нет, чтобы клубника там, или малина. Или, на худой конец, помидоры. Так нет же!

По-хорошему, дачу надо было продавать. Денег, времени и сил в нее ухает — пропасть просто. Но Алена этого не делала — пестовала свое чувство вины. За то, что не слишком скорбела по умершей маме — которая эту дачу как раз обожала.

Нет, Алена, конечно, переживала мамин уход. И плакала, и горевала. Но отдавала себе отчет в том, что под всем этим было сильное облегчение. Потому что уходила мама два года и тяжело, измучив и Алену, и себя. Все родственники и соседи вынесли единодушный вердикт: «Отмучилась!». Наверное, они были правы. Но Алену все равно грызло чувство вины. За то самое чувство облегчения. И оно как-то никуда не рассасывалось. И поэтому дачу Алена не продавала, а несла как тот самый пресловутый чемодан без ручки. Или как крест.

Алена повозилась, пытаясь устроиться так, чтобы поясница меньше болела. Не получилось. Она уставилась в темный бревенчатый потолок, некстати вспомнила о том, что в этом сезоне надо край сделать лестницу на мансардный этаж, которая рассыпалась от старости в прошлом году. Денег на это все равно за зиму Алена так и не накопила, но надо хотя бы, как говорится, лечь в нужном направлении. Снова поискать в Интернете контакты тех, кто этим занимается, позвонить, ужаснуться ценам, забить опять до следующего года. Нет, нельзя. А вдруг там, на мансарде, осы заведутся? Или мыши летучие? Больше года Алена на втором этаже не была.