Дарья Волкова – Хирург Коновалов (страница 21)
– Годный. Выдрессирован мною лично. Не подведет.
А почему бы и нет? Киваю решительно.
– Пусть приходит.
***
Воскресенье дальше, после встречи с подругами, в режиме отдыха. Смотрю сериал. Перед сном немного рефлексирую, но умеренно.
В понедельник является Кирилл. Охренеть, как вырос и заматерел. Помню его еще прыщавым задротом, а теперь он, оказывается, такой прямо настоящий мужик вырос. Они похожи с Риммой, он тоже высокий, но вполне обросший мужицким мясом. Пришел при полном параде, и деловой костюм на Кирюхе сидит, в отличие от меня, как надо. Но, что самое главное, в башке полный порядок. И мозги на месте, и явно видно, что это брат Риммы. Не в том смысле, что выдрессирован, а в том, что серьезное отношение к делу – это у них с Риммой семейное.
В общем, я всем довольна, Кирюха тоже заинтересован. Буров дал мне карт-бланш на подбор персонала, ни с кем согласовывать не надо. Пасьянс складывается.
Я встаю.
– Ну что, пошли оформляться. Завтра выходишь?
Кир встает вслед за мной. Кивает.
– Выхожу.
***
– А что это у тебя за мужчинка симпатичный тусовался? – от Женьки ничего не скроется.
– Тебя посадят за совращение малолетних.
– Да ладно? А по документам вполне себе совершеннолетний.
– Женя! Это младший брат моей подруги.
– М-м-м-м-м, очередная протекция…
– Он очень толковый парень! – возмущаюсь. Это же совсем другое! – Прекрасный специалист.
– А еще симпатичный. И жопка такая ладная.
И когда рассмотреть успела?!
Женька ставит передо мной стаканчик с кофе, кладет шоколадку.
– Добро пожаловать на кофепой, Ласточка Леонидовна. Что не женат, уже знаю. Подруга есть?
Я беру кофе, делаю глоток, жмурюсь от удовольствия. А что, в конце концов… Свободен Кирюха или нет – это я не знаю. И даже спрашивать у Римыча не буду. Она вообще, может, и не в курсе. Скрытность – это у них тоже, вполне вероятно, семейное. А Женька – деваха взрослая, сама справится.
– Сама, матушка, сама.
– Значит, благословляешь?
– Не возражаю, – Женька отвешивает мне шутовской поклон. Да не благодарите. – Главное, чтобы не в рабочее время и не на рабочем месте.
– Обижаешь.
Это только мне можно у Коновалова на груди прямо в кабинете рыдать. Но я так больше делать не буду. Нет-нет, только не в рабочее время и не на рабочем месте.
А ни на каком месте не получается.
Коновалов меня игнорит. До меня это доходит только к среде. До этого я занята введением Кирилла в курсе дела. Но, как только я, наконец, немного выдыхаю от трудовыебудней, то этот факт до меня доходит в своей оглушающей неприкрытости. Ни звонка, ни сообщения. Ни-че-го. Последнее сообщение в чате – то самое фото с тирамису. Заглядываю в общий рабочий чат. Там Вадим Эдуардович отличился претензией к лаборатории и последующим разбором полетов. Что-то они там не поделили. То есть, жив-здоров, работает, кошмарит лабораторию. Просто на меня ему по хрен.
Ах, вот как? Одноразовая акция была? Аттракцион невиданной щедрости?
А чего я ждала, собственно? Вспоминаю его «декларацию о намерениях». Но вот там же все было предельно честно и понятно. Все про секс. И только про секс. А я… А что – я?
А я ничего. Резко встаю, подхожу к окну. А я так не умею. У меня ни разу не было отношений, которые только про секс. Точнее, не так. У меня ни разу не было так, что секс – это просто секс. Всегда были сначала какие-то отношения. Человеческие. Флирт. Привязанность. Ну, что-то такое еще. А тут… Тут, получается, секс в голом – очень голом виде. И все. И больше ничего. Зато секс потрясающий, этого не отнять. Но на меня наползает ощущение какой-то… какой-то грязи. Наверное, это неправильно. Наверное, Вадим прав. Это всего лишь физиологическая потребность. Только я, оказывается, так не умею. Этот прекрасный взрослый мир с взрослым отношением к сексу – не для меня. Я снова чувствую себя, как однажды уже ощущала в присутствии Вадима – будто он гораздо взрослее меня. Будто он взрослый, а я – ребенок.
А это не так. Просто эти его правила мне не подходят.
И вообще, какого черта ты мне тогда про симпатию втирал? Это вот такая у тебя симпатия? Твой член симпатизирует моей вагине? И они чувствуют вместе? Охрененно чувствуют, это правда. Но это же не значит, что…
Я не придумываю, что. Я просто чувствую, как меня накрывает обидой. И злостью заодно. Спасает меня Кирюха. По телефону.
– Инна, я зайду? У меня все готово пор вчерашнему разговору.
– Давай.
***
Смотрю на его сообщение в состоянии полнейшего охреневания. То есть, вот такой формат, да?! Секс по субботам, а между ними – полный игнор? А не пошли бы вы в пеший тур с сексуальным уклоном, Вадим Эдуардович!
Не отвечаю. Заблочить бы, но ведь мы, как ни крути, коллеги. Мало ли. От Вадима приходит еще пара сообщений из той же серии, я их игнорирую.
Но вот проигнорировать его пятничное явление в мой кабинет невозможно.
Аккуратно закрывает за собой дверь.
– Почему не отвечаешь на сообщения?
Я холодна и спокойна. Норильск теперь во мне.
– Дел много.
– У меня тоже.
Стоим, молча глядя друг на друга.
– Что случилось?
– Ничего, – тыкаю пальцем в ноутбук. – Работаю.
– Так, что не нашлось минуты набрать мне сообщение?
– Ну, у тебя же за всю неделю не нашлось минуты набрать сообщение мне.
Так, только без дурацкой дрожи обиды в голосе!
Еще одна пауза.
– Ты на меня обиделась, что ли?
У меня начинает колоть в горле, и мне это совсем не нравится. И появляется ощущение, что я солью этот разговор. Не выстою.
Вадим делает шаг ко мне. Я неосознанно прячусь от него за кресло. Вадим замирает. Молчит долго.
– Слушай, у меня была совершенно беспросветная неделя, правда. Все как с ума посходили, косячат. Может, видела в общем чате, там лаборатория… – дергаю плечом. Я из всех слов, что были в разборе полетов хирургии с лабораторией, поняла только предлоги. – Да еще отчет надо готовить, полугодовой.
– Сочувствую. От всей души.
– Инн…
– У нас с тобой разное понятие о симпатии, Вадим. Наверное, от того, что я не сильна в древнегреческом.
Еще одна пауза. Вздох.
– Извини. Я был не прав.
Эй. Эй-эй-эй. Ты что делаешь?! Так нельзя, это против правил. Я не знаю, что теперь делать! У меня другая программа!