Дарья Туманова – Люся, труп и немного лимонада (страница 3)

– Вот, – тихо сказала она. – Смотри.

– Да это же он.

– Но он был уже мёртв.

– Или не был. Или был раньше. Или…

– Люся, хватит «или». Это не сценарий «Доктора Кто». Это… просто странно.

Рита чувствовала, как внутри поднимается то знакомое чувство: что-то ты упустила. Где-то – был момент, который стоило заметить.

– Мне кажется, он приходил раньше.

– Как ты не заметила?!

– Потому что я была занята сырниками. Потому что у меня в голове не «распознай след», а «не забудь про сахарозаменитель». Потому что я не думала, что кто-то… следит.

Люся посмотрела на фото, потом на Риту.

– Он мог приходить специально. Проверять. Искать.

– Или – прощаться.

В кладовке было душно. С улицы доносился лай собак, шум велосипеда и жизнь, которая почему-то шла дальше, как будто ничего не произошло. Рита отложила фото в сторону. И взяла блокнот.

«Мужчина. Белый костюм. Был раньше. Фото есть. Никто не узнал. Почему?»

Она черкала строчку за строчкой. Не потому что знала, что делать. А потому что в этом было что-то, что не давало спокойно спать. И не только ей.

***

Утро началось тревожно. Во-первых, потому что кофе закончился. Во-вторых – потому что Люся вошла в дом без стука (традиция, которая когда-нибудь доведёт до криминала), махнула блокнотом и объявила:

– Мы идём к Поле.

– К кому?

– К Поле Вольновой. Эзотерик. Энергет. Видит сквозь.

– Сквозь что?

– Ну, ты – сквозь людей. Она – сквозь реальность.

Рита уставилась на Люсю так, как смотрят на людей, уверенных, что в луне живёт их бывший, а Марс – ретроградно повлиял на слом чайника.

– Люся, я училась на филолога. Я верю в Толстого, а не в Полю.

– Вот именно. А Поля в тебя не верит. Ей это интересно.

– Что именно?

– Мужчина в белом. Фото. Сигналы. Она говорит, он мог «зафиксироваться между слоями».

– Слоями чего?

– Ну, типа… слои событий, временные. У неё это всё очень красиво. Маятник есть.

Через час они уже стояли в подъезде с облупленной лестницей и запахом ладанки, персикового шампуня и чего-то, что, возможно, когда-то было кошкой.

Поля Вольнова оказалась женщиной лет под пятьдесят, с выражением лица, как у бархатной подушки: мягкая, усталая, но всегда где-то рядом. Волосы – сиреневые, ногти – как маленькие боевые топорики, маятник в руке – серьёзный, с кристаллом и бахромой.

– Садитесь, девочки. Я чувствую возмущение.

– Это Люся. У неё аура обиженного утюга.

– Я слышу сквозняк в фотографической решётке, – сказала Поля, не моргнув. – Он приходил к тебе, но не физически.

– Что-то я не помню, чтобы мне звонили в дверь и материализовались.

– А ты не слышала, потому что была закрыта.

Рита потянулась за конфетой. Конфета была липкая. Решётка – непонятная. Маятник качался. Поля шептала. И вдруг она подняла голову и сказала:

– Он хотел, чтобы ты нашла ещё одно фото.

– А где?

– В шкафу. Там, где ты давно не открывала. В старом альбоме, между поездкой в Сочи и твоим выпускным.

– Вы случайно не проверяли себя на экстрасенсорные способности в налоговой?

Но дома, конечно же, Рита открыла шкаф. Просто из вредности. И нашла альбом. Старый. Пыльный. Между страницами – фото. Не из павильона. Старое. Снято явно плёночным фотоаппаратом. На нём – она. Моложе лет на пятнадцать. В толпе. И снова он. Мужчина. В белом.

ГЛАВА 4

В которой попытка отвлечься от расследования приводит к рыбе, нервному ужину и одному очень неловкому намёку.

Вечером Рита решила не думать. Это было осознанное решение, примерно как «не чесать укус комара» или «не проверять сообщения бывшего после бокала вина» – и, как и всё осознанное, оно провалилось к девяти вечера.

Она сидела в павильоне, поправляла ярко-жёлтую скатерть, по пятому кругу слушала, как холодильник с мороженым гудит, как древний военный самолёт, и пыталась понять, зачем вообще открывала фотоальбом.

Фотография всё ещё лежала на прилавке. Он там был. Тот самый. Не может быть, чтобы просто совпадение. Но и никаких объяснений. Ни имени. Ни подписи. Только он. И она – в кадре, который, по идее, вообще не должен был существовать.

– Хочешь – поужинаем? – прозвучал голос сзади.

Рита вздрогнула и чуть не уронила банку с солеными огурцами. Обернулась. Воронов. Всё, как всегда – внезапно, с выражением лица, будто он не предлагает ужин, а сообщает о срочной эвакуации.

– Ты про “поужинаем” или “я тебя допросить хочу”?

– А ты хочешь, чтобы я хотел допросить?

– Я хочу, чтобы кто-то наконец объяснил, что происходит. Но если ты купил рыбу – ладно, давай без философии.

Он действительно купил рыбу. Завёрнутую в бумагу, ещё тёплую, с лимоном. От этого запаха Рита поняла, что не ела с полудня, а с тех пор её желудок устроил пикет и собирался подавать жалобу.

Они ели молча. Она – стараясь не выглядеть голодной. Он – словно привык, что каждый ужин может быть допросом. В какой-то момент он сказал:

– Я посмотрел личность погибшего.

– Ну?

– Ничего. Фамилия – поддельная. Документы – пустышка. Биометрия нигде не проходит.

– Ты издеваешься?

– Нет. Мы пока называем его "Гость".

– Великолепно, – Рита отложила вилку. – У меня в кафе умер Гость. С обнулённой биографией. Это хоть раз звучит как реклама?

Он чуть усмехнулся.

– Но ты ведь видела его раньше. На фото.

– Я нашла снимок. Старый. Мы оба на нём. Но я его не помню.

– У нас странный город, – сказал он. – Все кого-то не помнят. И все боятся признаться, что, может, что-то видели.

Они замолчали. В этот момент вошла Люся, заглянула в павильон, увидела рыбу, Воронова, свечку (случайно зажжённую, но вовремя), и сказала: