Дарья Туманова – Чужое завещание (страница 3)
– Просто личное.
– Учитывая, что вы даже не были знакомы… любопытно.
Мне тоже было любопытно. Какого, простите, фарфорового пса я вообще в этой истории? В папке, кроме письма, были:
– вырезки из газет – крошечные заметки про пожар в соседнем доме (дата совпадала с «тем самым вечером»);
– копии писем – жалобы в ЖЭК от разных жильцов, почти все на одного и того же соседа;
– одна фотография – где Берта стоит у окна, а за её спиной на столе что-то вроде диктофона.
– и ещё один лист – с фамилиями.
Семь штук. Пять из них я уже видела в списке наследников. Две – нет. И знаете, чья фамилия стояла под номером восемь? Моя.
"Валентина Л. – молчит, но всё видит." (молчит – ещё бы. я вообще не знала, что я тут есть.)
– Что за фото? – спросил Гоша, заглядывая через плечо.
– Старое. С улицы.
– Можно посмотреть?
Я закрыла папку. Слишком быстро, чтобы это не показалось подозрительным. Слишком медленно, чтобы это не выглядело случайно.
Всё это становилось слишком личным. И, честно? Я всегда мечтала, чтобы в жизни случилось что-то интересное. Но не настолько интересное, чтобы в него были вовлечены:
сейф,
смерть,
фарфоровая собака с комплексом миссии.
Я вышла на балкон. Села в кресло Берты, которое пахло лавандой и гвоздикой. Посмотрела на копии вырезок. Один вечер. Один пожар. Одна квартира, в которой кто-то был… а теперь его нет в завещании. И я – внезапно слишком близко к этому отсутствию.
Кассету я нашла вечером, когда разбирала ящик с маркировкой
Не скажу, что я испугалась. Но подложила под кассету салфетку, будто она могла сжечь мне пальцы. На следующий день Гоша позвал всех к себе «просто пообщаться». Типа неофициально. Типа спонтанно. Типа не подозрительно вообще.
– Хочешь чай с жасмином? – спросил он у меня, разливая по чашкам.
– У тебя всё с жасмином?
– Только душа.
– Тогда лучше что-то с мятой. Мне сегодня хватило душевного.
Он улыбнулся. Слишком быстро. Слишком ровно. Гости сидели в его светлой кухне, делали вид, что обсуждают квартиру, и одновременно наблюдали друг за другом, как в игре «Мафия», где никто не знает, кого ночью «убрали».
– А ты как, Валя? – вдруг спросила Ольга, нарушив молчание.
– Как я?
– Ну, ты в центре всех событий.
– Я просто бумажки подаю.
– Бумажки не убивают. А вот люди – вполне.
Это была оговорка. Или намёк. Или она знала, что вторая наследница – та, что «не придёт» – вчера умерла.
Пока что – «в результате несчастного случая». Скользкий пол. Неудачное падение. Йогурта, к слову, не было.
Когда я вернулась домой, долго не решалась включить кассету. Но в конце концов – включила. Нашла старый магнитофон на чердаке квартиры Берты. Он работал. Почти не хрипел. Голос сначала мужской:
– …ну так и запишем: седьмой – против.
– Почему?
– Потому что я не верю в случайность. Слишком всё гладко совпало.
– Думаешь, это он?
– Не знаю. Но если да – квартиру придётся отдать тем, кого вообще не должно было быть в списке.
Потом – тишина. И после неё – голос Берты. Уверенный. Чёткий. Холоднее, чем в жизни.
«Если ты слушаешь это – значит, всё пошло по плохому сценарию.
Значит, меня уже нет. Но ты есть. Валя, не доверяй тем, кто боится показать старые письма.
Ищи не того, кто хочет получить. А того, кто хочет стереть.»
Я поставила на паузу. Глубоко вдохнула. И поняла: кто-то в этой истории действительно пришёл не за квартирой. Он пришёл, чтобы всё обнулилось. И теперь я знаю – Берта это предусмотрела. А значит… она рассчитывала на меня.
ГЛАВА 4. «Если вы читаете это, значит, опять на меня всё свалили»
Я клялась себе, что сегодня не буду лезть в очередную тайну, не пить подозрительный чай и не слушать кассеты, которые шепчут:
Я даже сварила гречку. Уют, стабильность, железо. Но потом мне пришла посылка. Без отправителя. Без маркировки. Но явно от человека, который или много знает, или много смотрел сериалов про шпионов.
Внутри – папка. А в папке – фото Берты, старое судебное дело и наклейка с надписью: «Дело №287. Свидетель: Цыглер Б.П.»
Прекрасно. Теперь Берта – не просто бабушка с коллекцией собачек,
а звезда зала суда. Я прогуглила дело. Оно не всплыло. Зато всплыл архив суда – в районе, где вместо фикусов в коридорах стоят люди в тоске и пальто.
Поехала. Конечно. Потому что гречка – это, конечно, важно. Но узнать, что скрывала старушка, завещавшая людям йогурт, всё-таки интереснее.
Архив встретил меня тётей в очках, у которой голос был с такой же пылью, как и шкафы вокруг.
– Цыглер? По 90-м? Хм… (она сделала паузу, как будто вспоминала, не пила ли с ней кофе в 93-м)
– Да.
– Убийство.
– Простите?
– Я не вам, – сказала она и достала папку, которая пыльнула мне в душу.
Судебное дело. 1991 год. Обвиняемый – П. Савельев. Свидетели – трое. Одна из них – Берта Цыглер.
Я читала, как читают дневник бывшего: с ужасом, с интересом и с постоянным желанием швырнуть в стену. Оказалось, Берта – главный свидетель по делу, в котором мужик из соседнего подъезда зарезал соседа из-за… щенка.
Ну, почти. Там был спор о жилье, потом ссора, потом «несчастный случай с ножом и горчицей», и Берта якобы видела, что это было не несчастно, а весьма намеренно.
И вот тут – момент Х. Семь человек фигурировали в деле как «присутствующие в день убийства». Имена… знакомые. Те же, что в завещании.
Я сидела в архиве и чувствовала, как мой чай с мятой внутри меня вскипает.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.