Дарья Туманова – Чужое завещание (страница 2)

– Я ей жаловалась на лифт. Она жаловалась на котов. Это был диалог.

Четвёртым был парень лет двадцати. С наушниками и выражением лица «где я и когда будет пицца». Он представился как Илья и сказал:

– Мне просто сказали прийти. Я не против ничего.

А теперь – главное. На столе у меня лежали три коробки:

Одна – с документами.

Вторая – с фотоархивом Берты Павловны (в основном собаки, дача и какой-то странный костюм кролика).

Третья – с фарфоровыми фигурками.

И вот здесь произошёл первый сбой.

– Где Жужа? – спросила Ольга, заглянув в коробку.

– Прошу?

– Жужа. Маленькая собачка, с чёрными ушами и грустными глазами. Берта называла её «ослик среди хищников».

– Не вижу, – сказала я, перебирая псов. – Цезарь есть. Альма есть. Солонка с ушами – тоже. А вот Жужи… нет.

Наступила пауза. Из разряда тех, в которых обычно стреляют в кино.

– Возможно, кто-то забрал её, – сказала я.

Андрей молча посмотрел на коробку. Гоша ухмыльнулся. Ольга напряглась. Илья играл в Тетрис.

– Слушайте, – сказал Гоша. – Может, это и к лучшему?

– Это не «к лучшему», – сказала Ольга. – У каждой из фигурок был прикреплён номер. Жужа – под номером шесть

– И что?

– Номер шесть в завещании – одна из комнат в квартире. С сейфом.

Сейф. Конечно. Потому что что ещё могло быть у старушки с фарфоровыми собаками и соседями с нервами?

– Я могу разузнать, – неожиданно сказал Андрей. – У меня… остались ключи. От дома. Когда-то.

– У вас всё «когда-то», – заметила я.

– В наше время это уже многое.

Я записала всё в блокнот. Вид сделала деловой. Но внутри чувствовала, как тёплая тревога поднимается от живота к горлу.

Собака исчезла. Сейф есть. Люди не те, кем кажутся. А я – как всегда – не имею отношения ни к чему. Но всё равно сижу в эпицентре следующей драмы.

На следующий день Андрей пришёл с ключами. В чёрной барсетке, как будто только что вернулся из девяностых и принес нам подарок – бандитскую ностальгию.

– Надеюсь, там нет ничего незаконного, – пробормотал Борис Ильич.

– Всё, что мы делаем – строго в рамках закона, – ответил Андрей, не поднимая глаз.

– Это радует. Особенно если закон хотя бы слегка знает, что мы делаем.

Мы пришли в квартиру Берты Павловны в три часа дня. Солнце светило в окно, на подоконнике скучала пыль, а на комоде у входа стояли две фарфоровые собаки. И не хватало – угадай кого? Жужи.

Ольга заметила это первой.

– Вот она стояла тут. Всегда. Прямо напротив входа. Она, кстати, была немного треснута – Берта называла её «с характером».

Мы молча двинулись дальше, как в плохом квесте: искать комнату с сейфом, номер которой совпадает с номером на недостающей собачке. Комната номер шесть была заперта.

– Почему шесть? – спросила я.

– Потому что на двери криво прибита табличка с цифрой 6. Видимо, Берта метила территорию как хотела. Андрей вставил ключ. Повернул. Скрипнул замок. Дверь открылась.

Внутри – старый письменный стол, кресло, занавески цвета заплесневелой хурмы. На полу – коробка из-под телевизора. И, конечно, у стены – тот самый сейф. Обычный. Пыльный. Не очень большой. Как будто ждал.

– У кого код? – спросила я.

– Наверное, никто не знает, – ответила Ольга.

– Или знает, но молчит, – добавил Гоша, который почему-то снова появился, как из воздуха.

– А вы откуда здесь?!

– Интуиция.

Мы переглянулись. Сейф был закрыт. Но рядом лежал лист бумаги. Старый. Заломанный. На нём – аккуратный почерк:

«Если вы открыли дверь – значит, кто-то вспомнил Жужу. Код – не шифр. Код – чувство. Дата, когда Жужа пропала. А вы не заметили. Значит – не все заслуживают.»

Момент был философский. Андрей медленно поднял голову.

– А кто вообще знал, когда она пропала?

– Берта, – сказала Ольга. – Я однажды пришла – а она плакала. Сказала: «Жужа исчезла. Всё будет хуже.»

– Когда это было?

– Декабрь. Перед Новым годом. Где-то двадцатые числа.

– 26-го, – сказал вдруг Илья, у которого до этого всё внимание было в телефоне.

– Почему ты так уверен?

– У неё в квартире всё было подписано. На фото с Жужей – дата 25.12.89.

А дальше – нет ни одной новой. Только Цезарь и солонка.

Илья подошёл. Набрал на циферблате:

2 – 6 – 1 – 2 – 8 – 9

Щелчок. Сейф открылся. Мы замерли. Внутри – не деньги… не золото… не эротическая коллекция времён застоя.

А… папка. С надписью от руки: «Если они читают – значит, я ушла не зря.» И ещё – конверт. На нём: «Для неё.»

Валя. Моё имя. Чётко. Без ошибок. Как будто Берта Павловна знала, что именно я когда-нибудь буду стоять тут. И именно мне – нужно это прочитать.

ГЛАВА 3. «Кто вообще пишет завещания помощникам нотариуса?»

Конверт был старый, бумага чуть пожелтела, но имя на нём – моё. «Для Вали». Без фамилии. Без отчества. Без лишних слов. Просто – Валя. Как будто мы с Берта Павловной были на короткой ноге. Хотя на деле… я её знала только по бумажке 6Ф-21, с пометкой «благоразумна, но капризна».

Я открыла конверт. Внутри – лист, написанный синими чернилами. Аккуратно. Почерк – тот самый, от которого хочется сразу надеть очки и поджать губы.

«Валентина, Если ты читаешь это письмо, значит, всё произошло как надо. Не обязательно – хорошо, но надо.

У тебя есть свой порядок. Ты не трогаешь чужое, пока не попросили. А теперь – просят. Ты можешь помочь. Но только если решишь, что тебе это нужно. Папка, которую ты нашла, – не просто документы. Это следы. Те, кто приходят за квартирой, приходят не за квадратами. Там был один вечер, Валя. Один. После которого всё стало по-другому.

Найди, что пропало после него. Это – главное. Не доверяй улыбке Гоши. Не бойся Андрея. И присмотрись к Ольге. Она знает больше, чем думает. Берта.»

Я перечитала трижды. Гоша в это время неловко пританцовывал у окна, изображая, что очень интересуется видом на парковку. Ольга хранила свою кирпичную подозрительность. Андрей что-то записывал в блокнот, возможно, рецепт яда.

– Что там? – спросил Борис Ильич.