Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 54)
– Как мило – сможешь наслаждаться архитектурой, заведёшь маленькую собачку и будешь с ней гулять по паркам! – поддразнил я брата, на что он язвительно скорчил рожу.
– Но ты же позовёшь нас на открытие? – спросил Нино.
– А как же. Обещаю даже не накручивать чек. Но никаких «за счёт заведения»! Так и разоряется малый бизнес.
Мы рассмеялись. Всё же Сепо тоже всегда остаётся Сепо.
– Как ты в итоге решил его назвать?.. – Нино лукаво поглядел на брата.
– Вот на открытии и узнаете.
– Ну, тогда увидимся в «Драконе Сепо», – буркнул я и тут же скривился от смачного подзатыльника.
***
Сервано встретил нас у дверей винодельни. Он был воодушевлён, но нервничал не меньше нашего. То и дело теребил карманы своей жилетки, доставал платок и сморкался, но, что было страннее всего, преимущественно молчал. Мы ровной шеренгой, как спортивная команда, спустились в погреб.
***
Проект по реставрации и обновлению винодельни мы показали Сервано пару недель назад и ожидаемо столкнулись со стеной старческого консерватизма. Старый управляющий поначалу попросту не мог допустить мысли, что можно сделать что-то вопреки воле нашего отца. Однако, что самое удивительное, никаких таких особых распоряжений по дальнейшему содержанию винодельни отец не оставил, и это стало той брешью, благодаря которой мы прорвали оборону скепсиса. Под конец Сервано настолько вдохновился идеей наполнить винодельню новой жизнью, что, казалось, помолодел на несколько лет и сам внёс много встречных, но дельных предложений. Лишь новость о новом руководстве он принял весьма прохладно, но, кажется, принял и это как необходимую жертву. Один раз он бросил на меня испытующий взгляд, от которого я поёжился, но, вспомнив, что уже не школьник и должен отвечать за свои решения, стойко выдержал и показал непримиримость выбранного пути. Уверен, со временем он меня поймёт.
***
– Что ж сынки, вот скоро всё и решится. Поглядим, что там наш квеври сотворил с вином – пора ему родиться и свет увидеть. Ну что, готовы?
Мы все переглянулись и утвердительно кивнули. Горло огромного кувшина было порталом в нашу новую жизнь. Но что бы нас не ждало по ту сторону, мы были готовы. Я был готов. Какой-то мудрый человек как-то сказал, что путь важнее цели. Пожалуй, не могу с ним не согласиться.
Мы аккуратно сняли слой глины и воска и вытащили большущую деревянную пробку. Погреб наполнился землисто-травяным ароматом кувшина и времени. Затем в нос ударил тягучий ягодный, немного кислый аромат. Сервано взял большую деревянную лопату и снял с вина тонкую плёнку – остатки мезги и дрожжей. Вино внутри было густым, как сироп, и почти чёрным. Я вопросительно глянул на старого винодела и получил утвердительный кивок – пока всё идёт как надо.
***
Фируж всё же решилась уехать. В каком направлении и с какой целью – неважно. Мне было и неинтересно. Главное, что решилась. Она должна была уехать на днях – об этом нам сообщил Сервано, – и я решил зайти к ним домой. Арануш была в суетных хлопотах – сетовала по поводу отъезда дочери, но внутри, кажется, была рада, что та вырвалась. Что сможет осуществить то, что ей самой не удалось. Кто, если не Фируж. Мы попрощались по-доброму, искренне. Я обнял её и Арануш и пожелал им счастья. Поблагодарил за всё, что они сделали для моей семьи и этой винодельни.
Арануш решила всё же не продавать дом сестры. Она будет жить там в зимний период, а на лето перебираться на винодельню и заниматься своими садами и огородами. Помощников теперь будет больше, но без её опыта и знания этой земли – никуда. Да и никому другому нельзя было доверить сохранить сорт нашей Rosa di Sulia, которую по новому проекту было решено посадить по всей территории – дабы она берегла и украшала это место своей душой и красотой.
***
Мы выстроили настоящий мануфактурный конвейер. Я насосом перекачивал вино из квеври в бутылки – прямо так, без фильтрации, дабы оно сохранило всю свою «душу», принятую от земли и кувшина. Сервано решил действовать по старинке и, пропустив промежуточный разлив в специальные ёмкости для повторного отстаивания осадка, заливать сразу в стеклянные бутылки, которые пусть и ударили по карману, но вышли просто непревзойдённо. Их тёмные плечи переливались на свету, маленькое фамильное клеймо приятно ощущалось под пальцами.
Бутылки у меня принимал Сепо, затем закупоривал пропитанными паром пробками с помощью специального рычага и окунал в тягучий, гранатово-бордовый сургуч. После того, как сургуч слегка схватился, Нино, педантично примеряясь, клеил этикетки – из типографии они приехали даже краше, чем мне запомнилось. Алый бархат розы чудесно оттенял карамельную кожу Фируж, её пышный стан гармонировал с тёмно-зелёными, почти чёрными, изгибами бутылки.
Сервано неустанно сновал между нами, поправляя и давая указания, но мы быстро втянулись и действовали чётко и слаженно. Мы работали без устали, без промахов. Всего у нас получилось 1300 бутылок. На всё про всё ушло два дня.
***
Я. С чего же должен начать свою новую жизнь я? Мне пришло единственно верное решение – да с чего-нибудь. Главное – начать. Первое, что придёт в голову, в сердце. И я купил билет на самолёт в другую страну. Решил отправиться в один небольшой уютный городок – как-то давно в журнале мне попался буклет с туром, но тогда я так и не собрался поехать. Да и Ларке подобные места были неинтересны. Почему-то именно он первым и всплыл в моей голове. Значит, мне туда.
– О, это же там жила та известная писательница? В честь неё ещё национальную библиотеку назвали – тебе обязательно надо посетить! – восторженно сказал Нино.
– Кстати, пятьдесят лет назад там орудовала опасная мафиозная группировка, – добавил Сепо.
– Тоже предлагаешь их навестить? – поинтересовался я.
– Да просто к слову пришлось!
Смех утвердил уверенность в моём пути. Он был верным, потому что был моим.
***
По-правильному, вину надо было дать отдохнуть в бутылках хотя бы до лета – чтобы вкус стал мягче, мелкие частички от мезги осели на дно, аромат насытился в полную меру. Но дольше ждать мы не могли. Сегодня был тот самый день. День смерти отца – третье февраля. День, когда это всё началось. День, когда это всё закончится.
Мы с братьями сидели в столовой. Сервано с бутылкой стоял перед нами. Казалось, должна начаться наша обычная дегустация, какие старый управляющий любил нам проводить. Не финал нашего годового испытания. Не исход, определяющий все наши труды.
Сервано разрезал сургуч и достал из бутылки пробку с характерным хлопком. Я сидел, сцепив на столе руки. Справа Сепо нервно барабанил пальцами по столу. Слева Нино ёрзал на стуле.
Управляющий взял изящные округлые бокалы и разлил вино. Бархатисто-бордовая, с лёгкой синевой жидкость заполнила стекло. Я поднёс бокал к носу и вдохнул – рот сразу наполнился слюной. Я помедлил и сделал заветный глоток.
***
– Я что хотел спросить… Ну… Мы же сюда ещё приедем? – отвернувшись, спросил Сепо.
– Разумеется! Надо будет помогать Сервано с ремонтом, да и вообще, – встрепенулся Нино.
– Тогда может сделаем это традицией? Будем приезжать каждый год. В начале лета, например, – предложил я.
– Или на мой с мамой день рождения, – предложил Сепо.
– Или на праздник сбора урожая! – предложил Нино.
– Да это, наверное, и не так важно. Главное не забывать, что это наш дом. Теперь наш дом. И здесь мы всегда можем рассчитывать на приют и помощь, согласны? – братья утвердительно кивнули. – Э-э, кстати… Возможно, мы ещё недостаточно для этого близки, но может всё-таки обменяемся номерами телефонов?
***
Возможно ли было, ничего не понимая в виноделии и жизни, выучиться всему за один сезон? Возможно ли одним желанием и верой совершить ранее немыслимое? Возможно ли повторить уникальное вино «Душа Капули» – плод многолетнего творения верности и любви наших родителей? Ответы на все эти вопросы были в одном-единственном глотке.
И ответ был один – нет.
Это, конечно же, не была «Душа Капули». В ней не было той гармонии, того вкуса, нежности. Но это была душа Нино, Сепо и Теура. Наша душа. Такая, какая есть, без сглаживаний и прикрас, со всеми пороками и недостатками, колкостями и неровностями. Но всё же наша. Живая и честная.
В ней были ноты благородного табака – не горького и режущего глаза, а благородного и мягкого, со своей теплотой и приятной остринкой. Лёгкая сладость абрикоса и цветов фрезии – не приторная, но чувственная и по-своему сильная, наполняющая солнцем. И ещё другие – глубокие оттенки, не сравнимые ни с чем. Я не мог до конца их различить, но чувствовал манящую терпкость и полноту.
Я опустил бокал и, сам не знаю отчего, начал смеяться. Братья, поначалу понуро глядящие на меня, всё же подхватили моё настроение и рассмеялись вслед. Под конец у меня даже выступили на глазах слёзы.
– Чего-то такого я и ожидал. Знаете, даже как-то легче стало, – отдышавшись, сказал я.
– Что нам один бесполезно потраченный год – одним больше, одним меньше, – буркнул Сепо. Но разочарования не было на его лице.
– А я не согласен, что бесполезный, – ведь мы столько всего узнали, прочувствовали… – Нино просиял.
– Чёрт с ним с наследством отца. Сервано, ты же позволишь нам иногда заглядывать к вам на недельку-другую? Отработаем всё по-честному!