Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 50)

– Ты уверен, что это и есть движение вперёд, а не назад?.. – Нино внимательно смотрел на меня тёмными, блестящими глазами.

Сердце клокотало в горле от негодования. Ну как они не понимают! Я взъерошил и так торчащие во все стороны волосы и, нахмурившись, отвернулся. Ветер жалобно скрёбся в окно гостиной. Где-то наверху Ларка помогала собрать мои немногочисленные пожитки.

– Послушайте, я не хочу расставаться в ссоре. Было здорово пройти через это вместе с вами. Теперь всё по-другому… Но всё когда-то заканчивается, и я должен вернуться с Ларкой.

– Я, конечно, вижу, она красотка и все дела, но типа… Вроде как поговаривают, что этого недостаточно. – Сепо потирал подбородок.

– Понимаю, она может казаться немного… Но у нас всё хорошо. И, в общем, ждите приглашение на свадьбу. – Я попытался улыбнуться.

Сепо смотрел в окно, скрестив руки на груди. Нино подошёл и потрепал меня за плечо.

– Никто не знает твою судьбу лучше, чем ты сам. И только тебе решать, какой она будет. – Нино поджал губы и опустил глаза. Я сжал его пальцы, лежащие на моём плече.

– И не забудь попрощаться со всеми. Если нормально не уважишь старика, башку откручу, – буркнул Сепо, не поворачивая головы.

Я кивнул и отправился наверх доупаковывать несчастный чемодан.

Мне было больно смотреть в полные преданности и сострадания глаза Сервано. Он смотрел на меня так, будто я отправляюсь в вынужденную ссылку отбывать пожизненное наказание. Я не стал его переубеждать. Да и понял бы он? Вся его жизнь была в этой винодельне, этой земле, этих людях. На время и я заглянул в сердце этого небольшого мира, но так и не смог стать полноценной его частью, а он – моей. Возможно, моя душонка слишком мала, чтобы вместить его целиком. Этого Сервано тоже знать не стоит.

– Если что, я всегда буду готов помочь, чем смогу, но уверен, вы тут и без меня отлично справитесь. – Засунув руки в карманы, я перекатывался с пятки на носок. Выдерживать взгляд Сервано было непросто.

– Уж будьте покойны, Теур-бато, управимся. Не в силах мы боле держать вас супротив воли, коли не мило вам здесь…

– Нет-нет! Мне мило! Просто… Сервано, я… Послушай, я давно хотел сказать… Я не мой отец. И никогда не займу его место. Понимаю, он твой старинный друг, но я не хочу быть как он и не хочу идти по его стопам, как бы он этого не желал. Поэтому я не могу остаться.

Я опустил глаза долу, боясь посмотреть в лицо старому управляющему. Я почувствовал прикосновение тёплой, крепкой руки. Сервано заглянул мне в лицо, вынуждая поднять на него глаза. Он долго смотрел своим проникновенным, мягким взглядом. Морщины на его лице стали глубже.

– Ох, сынок… Знаю, Мавран-бато бывал непростым, но в душе хороший он был человек. Да, желал процветания дела его с Ламелей-бато, но всё ж больше благополучия для вас, для дома, земли. Уж и не надеялся, что пойдёте в след за ним, но лишь хотел показать, что, уж куда б не пошли, идти можно не в одиночку. То, с чем сам Мавран-бато не сладил…

Я почувствовал, как подкрадываются слёзы, и снова уставился на свои ботинки. Сервано похлопал меня по плечу и откашлялся. Из его дома, перед которым мы стояли, послышался какой-то шум.

– Надобно идти, Мавеби-сули помогать. – Сервано вскинул руками. – И мы уезжаем, Теур-бато, по делам семейным. Да воротимся скоро, не переживайте. За всем тут уследим, за братьями вашими присмотрим.

– У вас всё в порядке? Если нужна какая-то помощь…

– Ба! Не поймите. Радость у нас большая, Теур-бато, племянница-то наша, Мариш-ума, дитя носит. То Мавеби-сули уезжала разузнать да уладить, а теперь уж всё, как сказали, офицеяльно. Вот счастье-то!

– Поздравляю, Сервано! И спасибо тебе… в общем, за всё. Мы ещё увидимся, ведь так?

– Ну уж я никуда отседова не денусь, на этой земле всю жизнь работал, в ней и полягу.

– Будет тебе! – Я рассмеялся. Я не мог представить, что Сервано когда-нибудь не станет. Нет, в моём сердце он живёт вечно на своём винограднике. Ему эти места принадлежат куда законнее, чем мне или кому-либо другому.

На прощание мы крепко обнялись, и я-таки не удержал слёз. Сервано, утирая нос, побрёл в свой домик, а я отправился в последнее место, в котором мне предстояло ещё одно непростое расставание.

– Значит, вот так.

– Да. Думаю, так будет правильнее всего.

– Так будет проще всего, ты хотел сказать.

– Слушай, должно же у меня где-то быть место. Я не могу просто торчать тут на шее Сервано, особенно когда вы все разъедитесь.

– Так значит, ты просто не хочешь остаться позади? – Как всегда, Фируж говорила вслух то, что я произнести боялся. – Но ведь мир полон возможностей, главное – решиться его исследовать! Страх перед неизведанным – это нормально.

– Легко говорить тому, кто знает, чего он хочет…

Фируж многозначительно посмотрела на меня и отвернулась к жёлто-бурым холмам. Её пальцы перебирали чёрную косу.

– Необязательно точно знать, где твоё место. Достаточно верить, что оно где-то есть…

Я посмотрел в ту же сторону, что и она. Стая чёрных грачей пролетела над дремлющими виноградниками и скрылась за холмами. На душе становилось пусто. Вряд ли мы ещё когда-нибудь увидимся… Должно быть, это к лучшему. Слишком всё было сложно. Слишком у нас разные дороги.

Молчание затянулось.

– Что ж. Спасибо, что помогала нам. Желаю удачи, ну, с жизнью у моря и механикой. И ещё раз прости, если я… Ну, ты знаешь.

– Знаю. – Она нежно обняла меня. Я последний раз вдохнул аромат горького апельсина и земли.

– И, Теур, ты намного больше, чем тебе кажется, – обернувшись, кинула мне Фируж и закрыла за собой дверь теплицы.

Фируж всегда оказывалась права. Тогда почему же сейчас я чувствовал себя таким никчёмным и крошечным?..

Глава 32. Теур

Я скинул серое пальто и растянулся в большом кресле напротив панорамного окна – это всегда было моим излюбленным местом. В кармане звякнул телефон, и я подскочил от неожиданности – отвык от этого бремени цивилизации и никак не привыкну снова. Едва взглянув на сообщение, выключил звук и кинул в недра комнаты – очередное ничего не значащее поздравление с возвращением. Я бы мог поверить в его искренность, если бы не следующая за этим просьба поделиться рекомендацией пансионата и скидкой на проживание.

За окном шумели машины, маленькими кляксами сновали люди, в зеркалах высоких стеклянных зданий отражалось ровное, застланное тучами небо.

С другого конца квартиры послышался дробящий шум – кофемолка включила режим самоочищения. По квартире разлетелся кофейно-химический запах. Мне сразу вспомнился утренний кофейный ритуал Сепо на террасе. Сам я к кофе всегда был равнодушен, но мне нравилось, как его аромат смешивался с утренним солнцем и ещё влажной землёй. Здесь же я привык к кофе как некому элементу социального обряда – встретиться с партнёрами, обсудить последние новости с коллегами, провести свидание с девушкой… Запах пластика и медных монет. Раньше, когда мы с Ларкой только начинали встречаться, то постоянно ходили пить кофе в новомодных бутиках, кричащих с прилавков своими брендированными побрякушками. Встреча, разговоры о работе, фото. Уже не помню, как это переросло в нечто большее.

Где-то заорала сигнализация машины. Автомобильная пробка с соседней улицы залетала в открытое окно. Толпы людей в одинаковых чёрно-серых пальто сновали по улицам – с высоты они были похожи на ручейки, стекающиеся в моря небоскрёбов. Уже и не помню, почему, сбежав из дома, решил приехать сюда. Наверное, мне казалось, что тут больше возможностей. Что тут я найду своё место. Своих людей. Жил в комнатушке, работал курьером. Поступил на целевую программу в среднесортный институт, а потом работа в крупной компании – стажёром, младшим менеджером, менеджером, старшим менеджером. Путь, проложенный годами. Русло, по которому текут все ручейки, боясь крутых и скользких берегов. Да и к чему? Разве можно мечтать о чём-то помимо приличной зарплаты и уважении в обществе? Разве можно пренебрегать тем, что и так доступно не всем?

Вчера мы собирались на наш традиционный бранч с друзьями, и меня просто завалили вопросами, на которые я никак не мог ответить. Ларка, как и всегда, взяла на себя роль моего представителя и адвоката, умело уворачиваясь от прямых ответов и переведя тему на какую-то певицу, у которой обнаружили расстройство личности. Тема была с жадностью подхвачена, и беседа унеслась в далёкие от меня просторы. Я был этому рад. Почему-то казалось неправильным делиться тем, что я увёз из дома в своей душе. Это было чем-то сакральным, чем-то только моим, что не смогут понять другие. В отличие от Нино, у меня никогда не получалось делиться с остальными тем миром, который я вижу. Нино, наверное, сказал бы, что я просто плохо смотрю. Я бы, наверное, с ним согласился…

Через пару дней наступал Новый Год. Помню в детстве мы всей ватагой набивались в небольшой домик супругов Палу, где они устраивали скромный, но сытный пир – домашние лепешки и пироги с сыром, мясное рагу, сладкий яблочный пунш. В полночь все выпивали хотя бы по глотку вина – чтобы будущий год был богат на виноград, – и мама играла на гитаре весёлые песни, отец подыгрывал ей на кастаньетах, а мы громко подпевали вразнобой.

Я вспомнил это совсем недавно, когда мы обсуждали планы на праздничный вечер. Вся компания дружно собиралась пойти на модную вечеринку, «на которой мечтает побывать каждый уважающий себя житель центрального округа». Билеты туда нужно было выкупать ещё в октябре, и я был немного удивлён тому, что Ларка уже об этом позаботилась. Моё возвращение в прежнюю колею и холодное лоно бетонного мегаполиса не вызывало у неё никаких сомнений. И разве была она в чём-то неправа? Но почему тогда от этого мне стало ещё горше?