Дарья Сойфер – Снимай меня полностью (страница 21)

– Выгляните из окна.

Рома хотел выдать «что?» или «зачем?», но вовремя спохватился и решил, что на сегодня слабоумия достаточно. Встал, послушно подошел к окну и, чтобы было лучше видно, отпихнул пустые коробки от безделушек, которые Вадик накупил для интерьера.

«Инфинити» трудно было не узнать. Та самая машина, которая когда-то раздавила Ромины объективы так мощно и безжалостно, словно внутри он спрятал санкционный сыр.

Юна стояла рядом, сделав ладонь козырьком от яркого солнца, и смотрела наверх.

– Привет! – на мгновение Роме показалось, что она шепчет ему на ухо. – Ты не спустишься?

– Зачем?

Черт, вот опять! Минуты не продержался без глупых вопросов.

– Надо кое-что дотащить… Я бы сама, но у вас лифта нет…

Рома сбросил звонок и рванул к двери так быстро, что споткнулся о штатив и смахнул на пол пачку фотобумаги.

– У нее пожар там, что ли? – ошарашенно полюбопытствовал Вадик, но Рома только пробормотал нечто похожее на «иди ты» и исчез на лестнице.

Юна ждала его у машины и почему-то обеспокоенно оглядывалась по сторонам, будто прятала в багажнике труп или особо крупную партию наркотиков и боялась полиции. Нервно мяла футболку и вздрагивала от каждого громкого звука.

– У меня тут… В общем, довольно деликатная просьба, – сообщила Юна, когда Рома подошел к ней. – Можно это какое-то время побудет у вас?

Распахнув багажник, она указала на внушительных размеров чемодан, и Рома сглотнул. Дочка депутата просит его попридержать ценный груз. И что это может быть? Золото партии? Контрабанда?

– А можно хотя бы узнать, что там?

– Нет! – выпалила Юна, округлив глаза, и Рома только сильнее утвердился в своих подозрениях.

– Но хотя бы легальное? – уточнил он, понизив голос.

Вот все-таки зря Вадик сам ей не позвонил! Для него слова «ключевой клиент» перевешивали Уголовный кодекс со всеми поправками и комментариями. Небось взял бы молча, только загнул цену за бережное хранение. И почему Роме не дано вести себя точно так же?

– Конечно, что вы, – отмахнулась Юна с улыбкой. – У меня же папа депутат.

И именно это Рому пугало больше всего. Фантазия человека, чьи родители бдительно следят за последними политическими новостями, заработала на всю катушку. Ценные бумаги? Государственная тайна? А что будет дальше? В студию заявятся шпионы? Грабители? А Рому с Вадиком потом поставят на счетчик?

– Вам что, жарко? – Юна сочувственно посмотрела на Ромину рубашку. Он опустил взгляд и обнаружил, что безбожно потеет.

– А… Да кондиционер барахлит.

– Так мы же вроде на улице?.. – растерялась девушка.

– Вам надо поднять чемодан или нет? – раздраженно перебил Рома и повернулся так, чтобы она не видела позорных темных пятен на рубашке.

Взялся за ручку и выдернул чемодан из багажника. Тяжелее, чем он предполагал. Нет, вряд ли, конечно, труп, если только ребенка… О Господи, вот за что ему такие испытания?

– Это как-то связано со свадьбой? – спросил Рома, подтягивая багаж на крыльцо.

– Ну… Можно сказать и так.

Вообще-то ответ Рому не устроил. В смысле, нисколько. Но расспрашивать дальше было бы невежливо, и Кулешов утешился хотя бы тем, что трупы и ценные бумаги на свадьбах не нужны. И хотел бы он подумать то же о наркотиках, но ведь ни разу не был на депутатских банкетах.

Добравшись до третьего пролета, Рома подумал, что, если на что и тратиться, так это на студию в здании с лифтом. Или первый этаж. Да, так еще лучше. И как, интересно, изо дня в день ходит на работу бухгалтерша из агентства недвижимости?

Разгадка не заставила себя ждать: Людмила Викторовна бодро протрусила мимо, сжимая палки для скандинавской ходьбы.

– Доброе утро! – весело поздоровалась дама, которую теперь язык не поворачивался назвать пожилой. Потом вдруг остановилась и спустилась на пару ступенек. – Роман, если будет настроение – заглядывайте сегодня в обеденный перерыв. У меня юбилей. Так, скромный междусобойчик. И девушку свою берите.

Рома покосился на Юну, но решил, что сейчас не то место и время, чтобы объяснять бухгалтерше все тонкости.

– С удовольствием, – вежливо выдавил он.

Людмила Викторовна хитро подмигнула и хотела уже идти дальше, но безуспешно дернулась вперед и обернулась: одна из палок застряла между перилами.

– Стойте-стойте, не торопитесь, – Рома наклонился, чтобы помочь. – Отпустите на минутку… Готово! – Он высвободил палку, выпрямился с довольным видом, и лишь когда за спиной раздался грохот, вспомнил, что обе руки не заняты.

Чемодан! Он совершенно забыл про чемодан! Только бы внутри были не боеприпасы!

– Рома!.. – простонала Юна, безуспешно догоняя прыгучий багаж. – Ему же лет сто…

Как и Людмила Викторовна, чемодан проявил невиданную для своего возраста прыткость: кубарем скатился на целый пролет, отскочил от противоположной стены, финальным аккордом рухнул на бетонный пол и распахнулся.

Нет, это были не боеприпасы. То есть чисто теоретически, если бы содержимым Юниного чемодана кто-нибудь решил закидать врагов, то это бы их сильно деморализовало.

Такой концентрации фаллосов Рома не видел даже в мужской бане. А все потому, что откосил в свое время от армии. Отслужил бы, как все нормальные люди, и подготовил бы себя к этому моменту. Тогда бы уж точно не стоял, глупо пялясь на членопад, а отмахнулся бы с бравым видом, изрек какую-нибудь житейскую солдатскую мудрость и пошел дальше по своим делам.

Но нет, вместо этого Рома залип, как китайский турист перед Спасской башней. Ассоциации отчего-то тянули в детство, когда на пике популярности были разноцветные игрушечные пружинки. Рома часами мог развлекаться, спуская такую по лестнице. Пружинка шагала по ступенькам, иногда доходила до предпоследней, и тогда Рома начинал все сначала. Вот и теперь, наблюдая, как упруго скачет вниз один из экспонатов Юниной коллекции, Кулешов с трудом поборол желание проверить опытным путем, побьет ли эта резиновая штуковина рекорд его пружинки. А расцветки? Какие, оказывается, бывают расцветки! Глянцевые, перламутровые, неоновые, с блестками… Даже один светящийся. Очевидно, на случай, если хозяйка совсем запутается в темноте.

Юна казалась Роме девушкой скромной. И вот такого скелета в чемодане он от нее ну никак не ожидал. Это ж какие у нее, должно быть, потребности? Вон та, огромная черная дубинка, от которой даже у ДПСника с жезлом могут развиться комплексы! Разве такое вообще может поместиться в человеке? На долю мгновения Роме стало жалко Юниного жениха. Если у девушки такие запросы, неудивительно, что Игорь страдает от патологической ревности. Интересно, он вообще в курсе, какие сюрпризы скрывает его будущая женушка? Или это он сам попросил ее избавиться от следов бурной юности?

– Это… Это не то, что вы подумали… Извините… – Юна густо покраснела, опустилась на корточки и принялась судорожно собирать свои палочки-выручалочки в толстовку, как Белоснежка – яблоки.

Если бы Людмила Викторовна умирала от неизлечимой болезни и, как водится в фильмах, собирала пред- смертные впечатления, то именно в эту секунду она бы сказала: «Ну, теперь я видела все!» – и отдала Богу душу. Но поскольку дама явно строила на жизнь долгосрочные планы, она лишь возмущенно вздохнула:

– А потом еще удивляются, что рождаемость в стране падает! – и, покачав головой, с осуждающим видом прошествовала наверх, в офис.

И хорошо еще, что бухгалтерша была молода только телом и духом, но не познаниями в гаджетах. И не выработала навык чуть что хвататься за смартфон и снимать ролики для «Ютьюба». Конечно, Рома не сомневался: к вечеру каждый, кто арендует закуток в этом здании, будет знать историю про фотографа и его девушку-извращенку. Не то чтобы сплетни пугали Рому, но он не испытывал большой радости, зная, что теперь, пожимая ему руку при встрече, соседи по работе будут представлять себе сход лавины из силиконовых гениталий.

– Ты не подашь чемодан? – робко попросила Юна, не решаясь посмотреть Роме в глаза.

– Ах, да… Конечно…

Он придвинул чемодан, присел на корточки рядом с ней. И неуверенно замер, прежде чем протянуть руку к фиолетовой штуковине с усиками, напоминающей то ли инопланетянина целиком, то ли отдельный его орган. Рома не хотел показаться Юне ханжой или брезгливым занудой, но до сих пор не мог уложить в голове то, что едва помещалось в стареньком чемодане.

– Да ты не бойся, я им не пользовалась, – утешила Юна.

Рома почувствовал себя мальчишкой, которого назвали трусом.

– Я?! – тут же выдал он. – Чего тут бояться… – и резким движением схватил внеземной фиолетовый агрегат. Правда, по неопытности сжал его слишком сильно, задел кнопку, и прибор начал с жужжанием вибрировать и извиваться.

Рома думал, что снимать Юну голышом было самым неловким занятием в его жизни. Но нет предела новым открытиям! Сейчас он мечтал только об одном: чтобы штуковина в его руках завращалась еще быстрее, как маленький пропеллер, и унесла его отсюда маленьким вертолетиком. Ну, или, на худой конец, чтобы на ней нашлась вспышка, стирающая память, как в «Людях в черном».

– А я ему звоню, звоню… – прозвучал у Ромы над головой озадаченный голос Вадика. – Ну, ясно, чего уж. Руки заняты. Юна, привет.

Юна бы в этот момент идеально слилась со стеной, если бы стена была красная. Такого насыщенного оттенка на живом человеке Рома еще не видел.