Дарья Сорокина – Мой талантливый враг (страница 18)
Блефует. Уйдет из группы и потеряет единственную возможность видеться и общаться с Виви.
–
А вот теперь Марко смотрит на меня иначе. Обида резко ушла. Он смотрел на меня с ужасом и одновременно восхищением.
– Это не она… Это ты сорвал концерт! Ты спровоцировал её специально!
О, Великие Музы, до него наконец-то дошло.
После проверки звука мы вернулись за кулисы. Марко все ещё пребывал в какой-то прострации. Зато довольный Ласло нёс Курочкин контрабас. А мне она не разрешила помочь. Упрямо пыхтела и тащила его сама. С трудом сдержал усмешку. Лас реально ей так понравилось, или она решила меня позлить, после моего признания? То, что я сказал ей было почти равноценно признанию в любви, если конечно продраться через всю тонну издёвок и вражды, что проросла между нами.
Нана встретилась со мной взглядом и разве что язык мне не показала. Вот только у меня не укрылось, что рукой она осторожно поглаживала мой ремень. Нравится? Или это угроза такая завуалированная?
Даже язык прикусил, чтобы не отвесить ей очередную колкость. Слишком уж мило она сейчас выглядела. Слегка растрёпанная, в этом непривычном старомодном платье. Глаза её эти горящие азартом. Наконец-то живая, а не ряженая фарфоровая кукла.
– Винни, – меня окликнул лидер Ночных Шутов. Панки, которые отлично взрывают толпу своими игривыми мотивами. Тромбонист у них настоящий гений. Не люблю это признавать, но у ребят есть крутая фишка, и я тоже хочу себе такую. Хочу и почти получил. Моя крутая фишка скоро будет лабать на контрабасе.
– Чего тебе, Иштван?
– Решил послушаться моего совета и перестать жалеть родную сестру? Как басистка она слабоватая, как девушка - огнище.
Марко дернулся вперёд, но я поймал его за рукав. Не хватало ещё, чтобы моему клавишнику пальцы переломали перед выступлением. Ишт ему на них такое крутое соло сыграет, что Марк будет неделю в лазарете рыдать. Не стоит того, даже если это ради защиты чести моей сестры. Виви и сама Ишту наваляет при первой же возможности. А я с радостью передам ей этот разговор слово в слово. Не на мне же ей вечно зло вымещать?
– Виви нездоровится, – соврал я.
Кажется, я её видел где-то в толпе. Натянула капюшон на лицо и думает, я её не узнаю. Разумеется, она не пропустит такое шоу.
– И как зовут твоего нового ангелочка? – Иштван не терял надежды вывести меня из равновесия.
– А ты сам у неё спроси, – расслабленно улыбнулся ему, предвкушая, как острая на язычок курочка, заклюёт этого панка.
– А можно? Я думал, он твоя, типа, девушка. Вы тут в гляделки с ней играете с тех пор как пришли. Ошибся?
Внимательный какой.
– Нет. Она не моя девушка. Она любит парней постарше, – нарочно сказал это громче, чтобы Нана услышала.
– А хотел бы?
Его курочка подослала с этими детскими вопросами, что ли? Какого черта он меня пытает?
– Я хотел бы твоего тромбониста к себе в группу. Махнемся не глядя? Я тебе принцессу с контрабасом, а ты мне своего виртуоза.
– Хах. Смешно. Но нет. Это для меня не глядя. Ты-то уже видел Штефана в деле, а я твою девицу не слышал ни разу.
Сегодня услышишь. Мне уже не терпелось посмотреть, как её освистают, и что она будет делать. Виви тут все просто обожают. Курочку не простят за то, что заняла её место. Ласло и Марко это понимают не хуже меня. Нервничают, готовятся к непростому выступлению, и только Нана важная и надутая, словно перед экзаменационной комиссией сейчас играть будет.
Иштван все-таки подошёл к ней, и я напрягся. Не за курочку, за Ишта. Он ещё не знает, с кем связался.
– И откуда ты такая нарядная к нам пришла? С ретро-вечеринки?
Нана картинно закатила глаза и сделала вид, что не замечает парня.
Но Иштван так просто не отстанет.
– Значит любишь класть на себя что-то тяжеленькое? – он поиграл бровями и кивнул на ее контрабас, а затем добавил: – Хочешь сегодня на тебя ляжет восемьдесят килограмм мышц и красоты?
Не вмешивался, наблюдал за лицом Наны, а оно было просто отдельным видом искусства в этот миг. Она оценивающе оглядела блестящий ирокез Иштвана, мазнула взглядом по его замызганной толстовке, цепи висящей на дырявых штанах, ботинках со шнурками разного цвета..
– Ты точно не сделал ошибку в слове красота? Мне кажется у тебя непорядок с семантикой. Ты ведь имел в виду убожество?
Уф! Это было сильно. Особенно слово “семантика”. Иштван слова-то такого не знает.
– Слышь ты.
– Слышу-слышу! Успокой меня и скажи, что ты не поёшь в своей группе. Твоим мерзким голосом только в общественной уборной с посетителей плату требовать.
Ласло начал нервничать и шагнул к Курочке, я же продолжал наблюдать со стороны, как один панк-позер розовеет от стыда и злости.
– Да я тебя! – он потряс указательным пальцем прямо у ее лица.
– Ох, простите, – она начала хлопать себя по невидимым карманам, затем невесть откуда выудила монетку и сказала Ишту: – Вот, держите. Теперь порядок? Я могу воспользоваться свободной кабинкой?
Он растерялся и взял у неё деньги, глупо хлопая глазами, а все вокруг начали громко смеяться.
– Чёрт, а когда она другим дерзит, это прям заводит, – мечтательно вздыхал Ласло. – Возьмём её на постоянку, а? Уж если не музыкантом, то нашим представителем.
Даже спорить с ним не буду. Вот бы ещё она лабухом Иштвана обозвала, мы бы выступление закончили досрочно в полицейском участке, или больнице. Но Курочка провела работу над ошибками и запретное словечко держала при себе.
– Ночные Шуты, на сцену! – объявил организатор.
– Мы ещё не закончили с тобой, девочка, – угрожающе предостерег Иштван и поправил на плече гитару.
– Ночные горшки скорее, не задерживайте очередь, – заржал кто-то из другого коллектива, и закулисье вновь взорвалось от смеха.
Курочка уже стала звездой вечера и нажила себе нового смертельным врагом. Обожаю её.
– Парамнезия, следующие.
– Отлично, Иштван и его команда как раз разогреют для нас зрителей, – я помахал багровому от злости панку, который сегодня обзавёлся новой кличкой, от которой он уже не отмоется никогда.
Глава 10
Запах пота, кожи и канифоли. А ещё что-то сладковато горелое, словно сахарную вату вдыхаю. Необычно. Вкусно. А ещё так знакомо, словно что-то из очень далекого прошлого. Но что?
Принюхиваюсь, пытаясь угадать. Это идет со сцены, и я непроизвольно шагаю туда, чтобы уловить эфемерное и такое важное, но кто-то останавливает меня.
– Погоди, они ещё не закончили, очереди дождись.
Организатор перегородил мне дорогу, и я полупьяно смотрю на него не в силах бороться со странным ароматом.
– Чем так пахнет? – спрашиваю его и пытаюсь заглянуть через плечо, но ничего не вижу за драпировкой. Только приглушенная музыка доносится до меня, бьёт бешенными шкодливыми мотивами по ушам. Дергает словно куклу за ниточки, и невольно хочется прыгать и глупо размахивать руками в такт.
– Ладно, пошутила про общественный туалет и хватит. Иштван, тебе этого до конца дней не забудет, – строго сказал организатор.
– Я не про это. Со сцены тянет. Там что-то подгорает?
– Ага, зад Иштвана, – хохотал кто-то за моей спиной, и даже организатор с трудом сдерживал улыбку.
– Это дым-машина. Она создает эффект тумана, очень красиво преломляет свет. Ты никогда не была клубе?
– Кажется… не была.
Или была? Может, на концертах где-то использовали такое? Но зачем дым-машина, когда можно сыграть настоящий туман. Не понимаю.
– Слай, пусть она посмотрит, пусти её, – попросил Винсент, и организатор отдернул драпировку.
Я осторожно заглянула на сцену из-за кулис. Все действительно было в дыму. Взмокшие Ночные Шуты самозабвенно играли озорной мотив. Яркие мигающие огоньки то и дело пронзали туман, создавая магию, без магии. И тут до меня дошло.
– Они не волшебники!
– О, курочка. Добро пожаловать в реальный мир, – шепнул мне на ухо Винс.
Вот же. Надо будет извиниться перед Иштваном. Чтобы я там про них не наговорила, но ребята молодцы. Ни одна академия, или училище не берёт студентами тех, в ком нет искры. Значит, эти парни освоили музыку сами, даже без покровительства Великих Муз.
Но у меня ещё больше вопросов, что здесь делает Винсент со своей группой? Дразнят тех, у кого нет дара?
– Они твои, Винни, – немного понуро бросил Иштван, когда они закончили и под скромные аплодисменты вернулись за кулисы.