Дарья Сорокина – Мой талантливый враг 2 (страница 32)
– Люблю тебя Люблю тебя, Винс. Хочу тебя.
Отвечает жаркими поцелуями, двигается во мне с таким четким и неумолимым ритмом, словно в комнате метроном чеканит.
А дальше мы начинаем ужасно фальшивить. Наполняем комнату сбившимся дыханием, стонами, и сладкими влажными звуками, которые издавают наши тела.
Он мой. Он везде. В мыслях, в сердце в моём теле.
Мой парень воистину мультиинструменталист.
15.3
Я никак не могла уснуть. Прислушивалась к собственному телу и новым ощущениям. Сладкий гул всё ещё бил по ушам, а приятная пульсация внизу живота появлялась вновь, стоило только лишь раз пошевелиться. Бесконечно краснела при мысли, что мы могли слишком сильно шуметь, и соседи Винсента и Вивиан по общежитию слышали всё. Меня бросало от:
– Да и пусть. Чего такого?
до:
– Какой кошмар! Отец узнает и убьёт Винсента. Вместе с дядей Станиславусом, они закопают мертвое тело моего парня в лесу.
Глупости. Папа не станет вредить моему возлюбленному. Его ненависть к Вестерхольтам давно сошла на нет. Он поддержал мой выбор и позволил жить так, как хочу.
– Змейке не спится? – Винни приподнялся на локте и навис надо мной, а затем легонько поцеловал в губы.
– Хочу одеться. Вдруг Виви придёт. Или папа с дядей.
– Не придёт никто. Закрывай уже глазки. Змейкам одежда не положена.
– Винс! Я стесняюсь! Имей совесть.
Сжалился и отдал мне свою футболку.Быстро натянула её на себя, а затем нашарила на постели трусы. Вернее, то, что осталось от хрупкого материала. Наше свидание они не пережили.
Винсент одеваться не спешил, и я с удовольствием прильнула его горячей твердой груди и бессовестно шарила рукой внизу живота.
– Мы теперь будем делать это каждый день, понял?
– Если ты будешь спать одетая, то нет, курочка Нана.
Ну вот опять я курочка. Змейкой я, видимо, становлюсь исключительно, когда сбрасываю шкурку.
Какое-то время он молчал и медленно рисовал узоры у меня на спине, словно набирался смелости для чего-то. Но после сегодняшнего ему это точно не нужно, я вся его от макушки до кончиков пальцев ног. А он мой. И эта приятно пахнущая застиранная футболка тоже моя. На учёбу прямо в ней пойду.
– Хочу снять нам квартиру в городе. Правда, придётся на учебу вставать чуть раньше, но…
– Не продолжай, я согласна. И пусть там будут стены потолще, мы же с тобой музыканты. Нам нужна хорошая звукоизоляция! И когда я могу всегда-всегда быть твоей голой змейкой. Вообще про одежду забуду.
–Ненасытная извращенка, – с восхищением прокомментировал мои откровения Винсент и накрыл мой рот таким умопомрачительным поцелуем, что у меня отнялись ноги.
Не могла не представлять эту новую жизнь. Будем готовить завтраки, мыться вместе в одной ванной, каждую ночь вот так засыпать, и каждое утро будить друг друга голодными поцелуями. Он научит меня хангрийскому , и я стану очень плохой в постели, буду выкрикивать развратные фразы на этом рычащем языке, и краснеть уже будет Винс. О да! Хочу тоже смущать его.
Он уснул первым. А я всё ещё не могла прийти в себя, выскользнула из его объятий и потянулась к телефону. Мне хотелось посмотреть, как выглядело наше выступление со стороны, и получились ли крылья как на репетиции.
Быстро нашла в эфире запись нашего выступления, сделала звук потише и нажала играть.
Слезы катились по щекам сами собой. Последнее время я слишком много плачу от радости. И я была счастлива, так сильно, что не могла удержать свой восторг внутри. Улыбалась и плакала.
Когда песня закончилась, быстро открыла комментарии. Мне нужно было прочитать, что пишут о нашем выступлении. Всем же понравилось? Мы самые лучшие?
Листала кучу восторженных отзывов, ставила им сердечки и глупо улыбалась. Нам предрекали победу в финале. Хвалили всё от музыки до постановки. Про текст Вивиан тоже отписались...
Видеофон вдруг словно прирос к моей руке, и тело онемело. Знала, что нельзя читать дальше. Это было сильнее меня. Даже глаза не получилось закрыть, чтобы сопротивляться внезапно обрушившемуся озарению.
По глупости, или зверь какой их в лесу загнал. Но они стали переплывать горную речку и чуть не утонули. Их София ден Адель в последний момент спасла. Все это время за ними бежала. Вытащила на берег, но сама выбилась из сил, потеряла сознание и утонула. Прямо на глазах у дочери! Вот так сила любви, раз Елена простила Винсенту гибель матери.
Вон оно! Разгадка всей моей жизни и дверь в беспробудный делириум. Глупая Нана… Мой бедный Винсент. Что же мы натворили?
Слезы вдруг высохли, а мир вокруг начал трескаться, пока полностью не осыпался осколками и не исчез.
15.4
Её не было рядом, когда я проснулся среди ночи. Сразу понял, что-то случилось. Почувствовал это и не мог подняться, меня точно бетонной плитой придавил, и я оцепенел от ужаса неизбежности. Забыл, как дышать. Тянул время. Она сейчас вернётся, просто пошла в душ или в туалет. Я накручиваю. Совсем рехнулся на почве опеки.
Но противный голосок в голове повторял:
Медленно поднялся с постели, посмотрел вниз и увидел её лежащую на полу без движения. Рядом валялся видеофон, на котором по кругу играла запись нашего выступления.
Нет. Нет. Нет. Она просто уснула. Испугалась меня разбудить, захотела посмотреть видео и уснула. Так ведь? Спустился к ней и осторожно поднял с пола и перенёс обратно. Её голова болталась на шеё как у тряпичной куклы.
– Нана, – позвал, чувствуя, как безумие берёт надо мной верх.
Это все неправда. Она проснётся. Коснулся плеча, сжал его до боли.
– Нана, пожалуйста.
Вцепился себя в волосы. Сколько раз я проигрывал эту картину в мозгу? Сколько попавших в делирий видел собственными глазами, как бы я ни готовился, все разбилось о жуткую реальность. Я даже времени нам толком не выиграл. Бесполезный. Ничтожный Винсент, уничтоживший всё.
Моей девушки больше нет. Ушла. И я ничего не сделаю. Все мои прежние попытки провалились, я не придумал лекарства от делирия. Это я во всем виноват.
Мне хотелось сделать себе ещё хуже. Умереть. Исчезнуть. Но сначала я позвонил самому страшному человеку в своей жизни, больнее чем он мне не сделает никто.
– Винсент, ты на часы смотрел? Какого дьявола звонишь в такое время? Или кто-то умер?..
Я рассмеялся. Страшно, безумно, надрывно, а затем зарыдал, не в силах ничего ответить. Пусть он приедет и изобьет меня до полусмерти. Он умеет, и сейчас мне это нужно как никогда.
Мне нужен мой чудовищный отец.
– Убей меня, папа. Убей меня, прошу! Я хочу сдохнуть!
Мгновения тянулись бесконечно, я прижимал к себе Нану, а когда услышал на улице сирены скорой помощи, то превратился в дикого зверя. Рычал на врачей, оскорблял, велел убираться к чертям.
Только появление Говарда Вестерхольта заставило послушаться. Вдруг он случайно заденет Нану, когда будет меня убивать. Так нельзя. Нельзя. Нельзя.
– Винсент, приди в себя.
Тряс меня за плечи. А я хотел, чтобы он бросил меня через всю комнату об стену. Я умолял.
Приехала Виви. Марко, даже Ласло приперся. Их лица расплывались перед глазами.
Полиция. Меня вели куда-то, задавали вопросы. Станиславус велел молчать после того, как я трижды повторил, что убил Нану. Кинулся на кого-то из законников, и меня всё-таки бросили за решётку.
– Для его же блага, – сказал отец. – Пусть придёт в себя. Только ремень у него заберите. А лучше руки ему свяжите, пока он их на себя не наложил.
Чёрт. Предусмотрительный у меня отец. Стал заботливым, когда от него требовалось превратиться в ту мразь из моего детства.
Утром пришёл герр Адель. Иззучалменя несчастными и понимающими глазами. Жалел. Я убил его дочь. Сначала трахнул, а потом она ушла в делирий. Может быть, хотя бы свернёт мне шею. Подался вперёд.
Но он успокаивал меня. Он! Безутешный отец, потерявший единственную дочь.
Я НЕ ЗАСЛУЖИЛ ИХ ДОБРОТЫ!
Следующие несколько недель меня держали в клинике для душевнобольных. Пичкали таблетками. Беседовали. Много говорили о ценности жизни, и чего бы хотела моя Нана.
К выписке я пришёл лишь к мысли, что смерти я попросту не заслужил. Вся эта боль должна остаться при мне навечно. Буду жить ради боли. Потому что это всё, что осталось от моей любви к Нане.
Въехал в ту самую квартиру, которую снял для нас. Мебель купить я ещё не успел. Притащил со свалки старый матрас с грязными разводами и оборудовал себе место для сна. Как собака сворачивался калачиком и мечтал на самом деле оскотиниться и превратиться в животное. И меня прекрасно это получилось.
Отчислился из академии. Амадеус пытался достучаться до меня. Пихал мне в руки смятый листок. Там было то, что я написал на спор, когда нас с Наной наказали за поджог сцены. Завыл как сбитая машиной псина, когда прочитал свои наивные строчки.
– Ты ублюдок, герр Циммерман, – сказал ему это в лицо. — Ты сломал её первый. Вы все. Эксперимент поставили. Не пускали к ней. Копались в голове. Я бы справился, я бы... я бы...
Принялся громить его кабинет и бить старые коллекционные пластинки. Амадеус не мешал, и мне быстро стало скучно.