Дарья Сницарь – Рассказы 20. Ужастики для взрослых (страница 23)

Я анализировал варианты свиданий, планировал подарки на несколько месяцев вперед и настраивал в телефоне уведомления, чтобы не забывать о комплиментах. Все складывалось неплохо, пока она не заметила во мне изъян и не сбежала. После ее ухода в воздухе остался висеть вопрос: «Господи, да что с тобой не так?!». Честное слово, лучше бы я оказался маньяком.

Перейдем теперь к наполнению страницы – то есть к истории, которую я пытаюсь вам рассказать. Это все началось после того, как я два дня провалялся дома с мигренью, имитируя удаленную работу. Приступ был феерический: я почти ничего не соображал и плохо видел проект на экране. В поле зрения то появлялись, то исчезали слепые пятна, а уметь пользоваться глазами – необходимый минимум для фронтенд-разработчика.

И вот я вернулся в офис. Прогулялся в обед до полуподвальной столовой в соседнем доме и на радостях, что первую половину дня не чувствовал себя бесполезным куском человека, набрал столько блюд, что не съесть.

На стул напротив, вплотную к кирпичной стене, протиснулся коллега – один из тех, кто дружелюбие довел до автоматизма. Клянусь, я не задал ему ни одного личного вопроса! Мы были едва знакомы. Его щеки напоминали воздушные шарики, он бы лопнул, если б, блин, не высказался.

Коллега поделился, как из-за онкологии прошел через пять операций и, уже почти отчаявшись, поехал в тайный гостевой дом в Феодосии.

– На «Букинге» его не найдешь, – объяснил он. – Принимают по рекомендациям. Могу за тебя попросить.

– А что там?

– Чудо. Мои врачи глазам не поверили. Рак исчез. Совсем.

Расспросив подробнее, я услышал про статрехлетнего деда и его внука сорока годиков. Якобы эти двое держат гостевой дом, ухаживают за большим садом, делают целебные настойки и продают их сувенирным лавкам по всему Крыму. Чудотворные эликсиры помогают от многих болезней.

– Но если хочешь избавиться от мигреней навсегда, – продолжил коллега, – съезди лично. Разговори хозяина, поработай в саду – Илья Иосифович любит деятельных людей с волей к жизни.

Он вскоре ушел, а я еще долго давился едой и думал: это судьба подала мне совет? или коллеге не терпелось рассказать о выздоровлении? Я больше понимаю котов, чем людей.

Мысль отправиться в Феодосию мне понравилась. Представился случай съездить в отпуск одному, не выглядя при этом чересчур странным. Никогда прежде я не видел моря – таким блеклым и пустым было мое детство.

Не подумайте, будто я виню во всем маму. Она много работала, вдобавок брала халтурки, навещала подопечных в детском доме, заботилась обо мне и, кажется, чуть-чуть любила. Этого хватало, чтобы занять все ее свободное время. Остальное – уже излишества. Взрослые ведь не обязаны водить детей в цирк, отправлять в лагерь «Артек» и возить на море.

Обычно я слонялся в одиночестве вокруг нашего супермаркета и музыкальной школы, подсматривал в окна. Или сидел дома за компьютером (я из тех ребят, кто проходил игры на всех уровнях сложности, по очереди). Еще я писал для мамы сайт «Присоединяйтесь к семье „Орифлейм“». Языком HTML в то время увлекались все подростки, а я этот этап так и не перерос.

Такое детство нельзя назвать ужасным: меня не били, не ругали, ни в чем не ограничивали. Но и не случалось почти ничего хорошего. Не знаю, бывало ли у вас чувство, будто вы чего-то недополучили? Словно у окружающих есть внутри ресурс, откуда они черпают силы, а у вас – пустота.

В итоге я вырос оранжерейным цветком. Гостем этого мира, а не его хозяином. Интровертом, который, однако, доверяет кому попало. Я часто совершал ошибки, которые объяснялись моей ненормальностью, и даже чаще стремлением стать нормальным.

Уже во взрослом возрасте я осознал, что выбрал профессию не из любви, а из страха. От айтишников ведь не ждут общительности, и мне это подходило. Я с радостью спрятался в раковине.

Вот почему мне нравилась идея поехать в Феодосию. Я мог взять две недели отпуска, а отсутствовать целый месяц, если пообещаю все время работать. Тогда ни мне, ни начальнику не будет стыдно за сообщения вроде: «посмотри, там у клиента все поплыло», «возьми эту маленькую задачку», «ты ведь присоединишься к спринту?».

Устроив за неделю все дела, я отправился в путь. Я представлял, что в Крыму все плавают в море, едят пирожки на пляже, скучают в музеях, покупают сувениры… Там с тобой не может случиться ничего плохого. Ага, как же. Хоть бы новости посмотрел!

Поезд подъезжал к станции, я открыл пошире форточку в купе, высунул лицо, глядел на многолюдную набережную и вдыхал море. В груди шевелилась тоска по вымышленному детству. Я видел мираж каникул в Крыму, которых у меня никогда не было.

От вокзала я взял такси, хотя проще было дойти пешком. Гостевой дом находился в Караимской слободе – старом квартале, где некогда жил один из коренных народов Крыма. Караимы – иудеи, не признающие Талмуд. Появились в Феодосии, или Каффе, как она прежде называлась, где-то в четырнадцатом веке. Караимов часто относили к евреям или тюркам, но как они появились на полуострове – до сих пор доподлинно неизвестно. Не удивляйтесь исторической справке – я пребывал в экзальтации: много читал про город, мечтал о будущем, видел соленые сны. В моей маленькой внутренней вселенной уже произошло чудо – я наверстывал детство.

Когда я вышел из такси возле гостевого дома «Херем», внутри все перевернулось. Я увидел стену из известняка, высокие кудрявые деревья, двухэтажный дом с резными окнами, почти скрытый листвой, серые ворота, под которые лез толстый рыжий кот. Словно картинка из сочинения «Как я провел лето», только лучше.

Я тронул дверь в левой части ворот, и она не была заперта, что мне, москвичу, показалось волшебством. Сад выглядел ярко, ошеломительно, как галлюцинация. Цвела сирень, черемуха, тюльпаны, маки – это лишь те растения, которые я сумел опознать. Играла классическая музыка.

Хозяйский дом состоял из двух частей. Первый этаж из потемневшего камня казался более старым, по фасаду шла выбитая в известняке надпись: «Аптека выпускаетъ издѣлія качества довоеннаго времени». Второй этаж, более светлый и изящный, опоясывала широкая резная веранда, окрашенная в желтые и оранжевые оттенки.

Рядом с домом на площадке из мелкой плитки под навесом из виноградной лозы я увидел столик тонкой работы. Подошел ближе. Двенадцатиугольная столешница была инкрустирована ромбиками перламутра. На ней лежал бордовый бархат – кто-то вышивал цветочные бутоны толстой золотой нитью. В складках ткани прятался старый магнитофон, еще на кассетах, я таких лет пятнадцать не видел.

– Прошу на выход, – услышал я чей-то хриплый, свистящий голос.

Часть комнат первого этажа были открытыми. Виднелись сразу несколько лестниц наверх, уличные гостиные и кухня. Из-за перегородки появился раздраженный человек с чемоданом в руках, которого подгонял мужчина лет семидесяти в инвалидном кресле:

– Быстро! Быстро!

Для солидного возраста его руки, крутящие колеса, казались слишком уж мускулистыми.

– Но я хотел еще неделю… – лепетал гость, уворачиваясь от коляски.

– Ступай жить в санаторий, покупаешься.

– Но мой желчный пузырь…

– Камней нет, здоров. Не веришь – сходи на УЗИ.

– А как же фонтан? Я так и не попил целебной воды.

– С тебя травок довольно, ступай. Комнату на месяц сняли.

Я замер: неужели гостя выгоняли из-за меня? Когда человек с чемоданом скрылся за воротами, я спросил:

– А если плохой отзыв напишет?

– Не напишет, – ответил мужчина в коляске. – Сходит на УЗИ, еще и благодарность пришлет. Это ты, что ли, приехал?

– Ну я.

– Добро пожаловать в «Херем»! Меня зовут Илья Иосифович Аттар.

Прозвучало как одна из старых караимских фамилий, о которых я читал.

Мы направились к крыльцу. С балкона второго этажа на бронзовых цепочках свисали маленькие и большие камни с отверстиями в центре – куриные боги. Одни были серыми, гранитными, другие бежевыми, из ракушечника, все в цветных разводах – оранжевых пятнах и красных прожилках. Они напоминали апельсины, вымоченные в гранатовом соке. Вместо того чтобы думать головой, я, блин, сочинял метафоры.

– Для чего это? – спросил я.

– Талисманы. Заряжены целебной энергией.

Мы проходили мимо большого, как витрина, окна первого этажа. На полках за стеклом стояли прозрачные банки с птицами в формалине. Я остановился. Никогда прежде подобного не видел. Змей, морских гадов, зародышей – да, но птицы… они мало напоминали самих себя: клювы согнуты, лапки поджаты, перья набухли.

– Что, не нравится? – спросил Илья Иосифович. – Таблетки выглядят поприятнее?

– Я не буду осуждать нетрадиционную медицину, если вы об этом. Я не специалист, откуда мне знать, как правильно лечить.

– Нужно будет прописать тебе что-нибудь мерзкое. Веселья ради. – Он надо мной смеялся.

Я внимательно рассматривал хозяина: седые волосы, местами, однако, сохранившие темный оттенок, смешную бороду с двумя зубьями (кажется, этот вид называется «французская вилка»), массивный нос, черные живые глаза под выступающими вперед надбровными дугами. Лицо волевое и строгое. Он достал из кармана шайбу со снюсом и заложил пакетик за щеку. Илья Иосифович не выглядел презентабельным дедом из рекламы, зато в его внешности и движениях проступала живая, энергичная личность. Невольно задумаешься: каким бы человеком я стал, проживи мои бабушки с дедушками подольше? Как они бы на меня повлияли?