Потенциальным женихом в моем запущенном случае считался любой мужчина старше восемнадцати и с доходом, начиная от трех тысяч толлов в год. А если у него помимо совершеннолетия и мало-мальской обеспеченности имелся еще и какой-никакой титул, то жених возводился в ранг первоочередной жертвы маменькиных амбиций.
А потому я цепко сжала пальчиками братский локоть, постаравшись, чтобы мои коготки он ощутил даже сквозь плотную ткань парадного мундира, и с улыбкой пропела ему в ухо:
— Если ты еще раз за все время приема упомянешь женихов, я сделаю твою жизнь под крышей нашего славного дома невыносимой.
— А какая она, по-твоему, сейчас?
— Прекрасная и беззаботная, мой родной, прекрасная и беззаботная. Так что невыносимость ты вполне способен себе представить.
Мой авторитет в области издевательств над кровным братишкой был непререкаем, поэтому Грей только буркнул что-то невразумительное и с независимым видом принялся озираться вокруг. Судя по тому, что взгляд его остановился на хихикающей группке юных дебютанток в пастели всех цветов радуги, о собственном долге продолжать славный род Рейвенов он помнил прекрасно и намеревался подойти к вопросу со всем рвением.
— Иди. — Я выпустила его рукав и разгладила образовавшиеся складки. Грей посмотрел на меня с сомнением, и я добавила: — Иди-иди, я в состоянии о себе позаботиться.
Я проследила, как он решительно приближается к стайке бальных бабочек, и те при виде юного офицера стремительно преображаются — гордые осанки, томные взгляды, трепещущие крылышки вееров. И, глядя на них, я впервые, пожалуй, ощутила себя безнадежной старой девой.
— Надо же, я хотел похитить вас у спутника, а он добровольно уступил мне место, — голос герцога над ухом заставил меня вздрогнуть. Я обернулась и увидела, как мужчина протягивает мне высокий хрустальный бокал. — Шампанского?
— Ваша светлость крайне внимательны, благодарю. Это ведь вам я обязана приглашением?
— Мне, — не стал отрицать герцог.
— И чем же я заслужила такое внимание? — Я одарит собеседника полуулыбкой и чуть склонила голову, изучая его заинтересованным взглядом.
И вместе с этим осознала, что флиртую. Невольно, бессовестно, совершенно естественно — флиртую!
— Мне всего лишь захотелось увидеть леди, с которой я познакомился в пути к многоуважаемому лорду Эрбошу.
— Но для этого достаточно спуститься в отдел криминалистики и…
— Для того, чтобы увидеть леди — недостаточно, — спокойно перебил герцог.
Он смотрел так, что мне отчаянно захотелось облизнуть пересохшие губы, и вместо этого я поднесла к ним бокал шампанского.
Единственная женщина в мужском коллективе — студенческом, а потом рабочем, — к мужскому вниманию я привыкла: все же привлекательностью меня Господь не обделил. Но до сих пор от этого внимания, иногда молчаливо-пристального, иногда навязчиво-раздражающего, иногда нахально-напористого, мне легко удавалось отбиться.
А сейчас отбиваться не хотелось. Более того, жадная до этого внимания женская сущность старательно просачивалась сквозь возведенные укрепления, определенно не желая помнить о прошлых ошибках.
Разлившиеся в воздухе ноты вальса лишили меня необходимости как-то реагировать на последнее замечание герцога. Я отставила полупустой бокал на ближайший столик и приняла протянутую руку, чтобы проследовать вслед за хозяином дома в центр зала.
Движения были привычными, отточенными за годы обучения — вскинуть руку, пристроить на твердой мужской ладони, прогнуть спину, ощутить прикосновение к лопаткам, голову чуть вбок, и-и-и… раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три.
Герцог вел умело. Массивное тело двигалось не с медвежьей неуклюжестью, а легко, пластично. С таким партнером даже самая неловкая дама могла почувствовать себя уверенно.
А я в полукольце рук неожиданно ощутила себя отрезанной от окружающего мира.
Люди вокруг исчезли, превратились в цветные смазанные пятна. Остался только паркет под ногами, музыка, растворенная в воздухе, и ощущение сильных рук, кружащих меня в танце.
Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три.
И мне казалось, что я кожей ощущаю прикосновение взгляда, очерчивающего контур моего лица, стекающего вниз по шее, по открытой линии плеч, на грудь, приподнятую корсетом. И казалось, что на очередном повороте меня инерцией прижало ближе, неприлично ближе, почти вплотную, но не было и мысли отстраниться, только сердце, и без того разогнавшееся в ритме вальса, заколотилось еще быстрее.
И когда мелодия оборвалась на пронзительной ноте и мир прекратил вращаться, я не посмела поднять на герцога глаза. Я не хотела, чтобы он прочитал в них то, что я в данный момент испытывала. Присев в глубоком благодарственном реверансе, я со всей доступной торопливостью покинула центр зала, спеша смешаться с толпой. Рука, которая только что лежала в чужой ладони, горела, а выровнять дыхание никак не получалось.
«Всего лишь долгое отсутствие танцевальной практики», — неубедительно заверила я сама себя и приказала успокоиться.
Это просто мужчина, Эрилин. Самый обыкновенный, чертовски привлекательный, умный и обаятельный мужчина, к которому девиц и получше тебя тянет, как мотыльков на пламя. Держись от него подальше.
Я подошла к окну, вдохнула свежий вечерний воздух, и в голове прояснилось, а сумбурные мысли, круто замешенные на внезапно всколыхнувшихся чувствах, растаяли практически без следа.
Их место заняли другие.
Теперь я ощущала на себе множество скользящих взглядов — любопытных, оценивающих, озадаченных. Рассеянное внимание почти всех присутствующих сосредоточилось на моей скромной персоне: «Кто она? Откуда она? Почему именно она?» И мне казалось, что я могу почти слышать шепот, передающий из уст в уста имя — леди Эрилин Рейвен.
Дочь виконта Рейвена. Да-да, его, опального виконта Рейвена. Работает криминалистом в департаменте. Да, вы представляете? Работает! Криминалистом! Боже, какой скандал!
Ох, герцог, и удружили вы мне! Хорошо хоть, следом не кинулся!
Размечталась. Еще бы он кинулся…
Я машинально мазнула взглядом по головам, выискивая черную макушку, и сама на себя за это рассердилась. Но предаться очередному мысленному воспитанию ветреной женской натуры мне не дал подошедший мужчина средних лет, с пышными бакенбардами и орлиным носом.
— Сэр Реджинальд Фолкс, миледи, вы позволите пригласить вас на следующий танец?
Ну вот, пожалуйста. И женихи пожаловали.
— Почту за честь, сэр Фолкс.
Грей смотрит? Смо-отрит. Вот и славно. Пусть маменька порадуется, какая у нее послушная дочь.
А следом были господин Саммерс, лорд Сейшел, господин Веймур, мсье Арно. Последний являлся обладателем тощей фигуры, тонких форсийских усиков, забавного акцента с ударением всегда на последний слог и такого заразительного смеха, что не хихикать в веер над его шутками было просто невозможно, даже если они были абсолютно не смешны. И мы прекрасно проводили время, пока к форсийиу не подошел лакей с каким-то сообщением. Месье Арно извинился, раскланялся и отошел, забавно подпрыгивая, как долговязый кузнечик.
Я с улыбкой наблюдала за его удаляющейся фигурой и благополучно проворонила приближающуюся опасность, несмотря на то что в этот раз герцог подкрался не со спины.
— Я настолько плохо танцую? — Полуулыбка на его губах смотрелась до невозможности искусительно.
— Простите? — Я старательно изобразила изумление.
— Настолько стремительно от меня еще не убегали.
— А от вас когда-нибудь убегали в принципе? — искренне заинтересовалась я.
Улыбка переросла в ухмылку.
— Не припомню.
— Значит, вы вполне могли перепутать побег с… допустим, стеснительным отступлением? — Я прикрыла нижнюю часть лица веером, бросив в собеседника кроткий взгляд из-под ресниц.
Это было неразумно. Категорически неразумно, но я ничего не могла с собой поделать. Мне до невозможности льстило это пристальное внимание.
— Несомненно, мог, — на удивление легко согласился герцог и тут же исправился: — Если бы речь шла не о вас.
— Вы считаете, что мне чужда стеснительность? — «оскорбилась» я.
— Скорее отступление. У меня создалось ощущение, что вы никогда не сдаетесь.
— Отступить и сдаться — не одно и то же. Иногда для того, чтобы одержать победу, необходимо на время оставить прежние позиции. История знает немало таких примеров, например Вайзенбергская кампания или марш-бросок генерала Финнегана, когда для того, чтобы взять Лунный форт, он…
Герцог вскинул руку.
— Теперь я сдаюсь, миледи, вы задавили меня своей эрудицией.
— Прошу прощения, ваша светлость. — Я смиренно склонила голову. — Как это невоспитанно с моей стороны — ставить в неловкое положение хозяина дама. Угодно ли вам будет продолжить беседу о там, что входит в область ваших знаний?
— Угодно, — благосклонно согласился мужчина и протянул мне руку, а в ответ на мой озадаченный взгляд пояснил: — Я прекрасно танцую кадриль, а она будет следующей.
Кадриль — это не вальс, рассудила я, кадриль к неуместной романтике не располагает. И согласилась.
Чтобы позже убедиться, что мое мнение о кадрили мне надо решительно пересмотреть. Куда более редкие прикосновения будоражили еще больше. Кроме того, здесь полагалось смотреть партнеру в глаза.
Сближения, удаления, смены партнера, возвращения. В этом танце я касалась мужской ладони лишь кончиками пальцев, и все равно они будоражили чувства. И воображение.
