Дарья Снежная – Роли леди Рейвен (СИ) (страница 28)
Здесь я уже бывала. Узкая кровать у стены, застеленная серым покрывалом, широкий книжный шкаф, набитый битком. Стол у маленького окна, тоже заваленный книгами. Книги стояли стопками на полу, громоздились на шатком столике в углу, лежали на подоконнике. Казалось, именно они здесь главные обитатели, а не священник. Почти все они были посвящены всевозможным культам и религиям, зачастую запрещенным, многие поэтому являлись редчайшими изданиями. Отец Герберт своей библиотекой гордился и имел на то все основания.
А вот мне при взгляде на некоторые тома становилось не по себе. Веяло от них чем-то… недобрым. И пусть времена Кровавых богов давно канули в воды реки забвения, до сих пор их адепты то и дело потрясали общественность очередным ритуалом, призванным, как правило, спасти человечество. А спасение, по их мнению, заключалось в смерти.
Отец Герберт появился через полчаса, когда мне уже порядком поднадоело изучать многочисленные корешки. Брать книги в руки я не решалась, несмотря на периодически терзающее любопытство.
— Леди Эрилин, вы быстро. — На этот раз священник был серьезен, и тон его к непринужденным шуткам не располагал.
— Дело важное.
— У меня не так много времени прямо сейчас, поэтому буду краток. Почти сразу же после вашего визита мне в голову пришла мысль о том, что в каждом правиле есть исключения. Да, везде и всегда для ритуальных жертвоприношений необходимы здоровые сильные люди. Это правило, а значит… в то же время, я уверен, что мне ни разу не попадалось описание ритуала, ставящего абсолютным требованием здоровье или нездоровье человека. И тогда я написал одному своему знакомому, редких знаний человек, профессор медицинской кафедры, специализируется на истории этой науки, а вы же в курсе, что ритуальные жертвоприношения были толчком и к медицинскому развитию. Так вот он сообщил, что около двух тысяч лет назад эпидемии чумы и проказы несколько раз вызывались именно ритуалом, жертвы которого в обязательном порядке должны были страдать от этой болезни. Он также указал, в какой книге видел упоминание об этом. К счастью, она нашлась в Главной церковной библиотеке, благо у меня имеется доступ в закрытую секцию… Вынести книгу нельзя, но я переписал все, что могло иметь значение.
Отец Герберт подошел к столу и, взяв с него несколько мелко исписанных листов, протянул их мне.
— Я, конечно, понимаю, что речь идет сейчас не о чуме и проказе, но ритуалы — материи одновременно строгие и гибкие. В книге нет деталей того, как подобное жертвоприношение проводилось, а если верить словам хранителя знаний, то нет их и ни в одной из книг библиотеки. Но это вовсе не значит, что описания нет нигде или что его нельзя, воспроизвести. А также не значит, что ритуал нельзя несколько видоизменить. У нашего века иные болезни, чем две тысячи лет назад, и пьянство, полагаю, вполне можно считать одной из них. Если и у остальных жертв вырезанные органы были поражены болезнями, то, возможно, убийца готовит нечто подобное.
— У язвенника был вырезан желудок… — задумчиво произнесла я, машинально пробегая глазами по строчкам копии. Нет, беглым взглядом тут не отделаешься, надо изучать. — Вы полагаете, что действительно возможно — массово наслать сразу букет различных заболеваний, даже таких, появление которых зависит не от внешних факторов? Чума и проказа все-таки заразны, а язва и цирроз…
— Леди Эрилин, я не берусь ничего утверждать с гарантией, но если рассматривать мотив, связанный с ритуалом или культом, то это — единственный вариант. И то, как видите, он основан на предположении, что кто-то мог найти детальное описание старинного ритуала и видоизменить его, подогнать под собственную задумку. Теория не сказать, чтобы солидная, но имеющая право на существование за отсутствием других. Прецеденты бывали, и в немалом количестве. В основе очень многих современных ритуалов лежат те, что использовались еще многие тысячи лет назад.
— Я понимаю. Спасибо вам большое, отец Герберт. Вы мне очень помогли. — Я прижала листы к груди вместе с папкой архивных отчетов.
— Не стоит благодарности, леди Эрилин. Я ежедневно молюсь за упокой души несчастных и прошу Бога о справедливом возмездии для жестокого убийцы, кем бы он ни был. Кто знает, возможно, именно вам суждено стать орудием возмездия в Его руках…
Как и следовало ожидать, мое возвращение на рабочее место было встречено без восторга со стороны начальства. Наверное, Трейт не расстроился бы, даже прогуляй я целый день, наоборот, радостно потирая ладони, занес бы это как прогул. Еще большим огорчением для господина Трейта стало то, что направилась я прямиком к нему, а не к ожидающей меня «посуде». И все же, несмотря на колючий взгляд, я лелеяла слабую надежду увидеть в нем толику одобрения, хоть крошечку, когда я преподнесу информацию, добытую отцом Гербертом.
— Господин Трейт, мне нужно с вами поговорить.
— Бумаги из архива можете оставить на столе в секретариате, я займусь ими позже, — холодно бросил он и повернулся в сторону своего кабинета.
— Это касается Живодера, я…
— Вам было сказано, что убийством в Тарнхиле займется господин Гейл.
— Да выслушайте же вы меня! — вспылила я, испепеляя взглядом его спину и с большим трудом проглотив слова «тупоголовый баран». — Я нашла ритуал, который может лежать в основе убийств.
Первый криминалист замер, остальные дружно вскинули головы, отрываясь от своих занятий.
— Я вас слушаю, — медленно и с явной неохотой произнес Трейт, повернувшись ко мне вполоборота.
Стараясь не сбиваться на торопливую скороговорку, я пересказала начальнику разговор с отцом Гербертом, перечислила источники сведений и описала то, что мне удалось почерпнуть из записей священника по дороге до департамента.
Но нет, одобрения в серых глазах Найджела Трейта я не дождалась. Только досада мелькнула, очевидно, на то, что это все удалось выяснить именно мне, а не одному из мужчин. Тишина, повисшая в отделе после моего доклада, становилась все напряженнее, первый криминалист медлил, коллеги затаились в ожидании, а у меня от волнения вспотели ладони.
— Передайте всю информацию Оррису. И займитесь уже тем, чем вам поручено заниматься, — наконец бросил он и, сделав последний шаг, скрылся за дверью своего кабинета.
На какое-то мгновение мне показалось, что я сейчас задохнусь. Корсет сдавил ребра, в глазах потемнело, и я впервые была на грани того, чтобы и в самом деле упасть в обморок от нехватки воздуха. Я с трудом протолкнула его в легкие, деревянной походкой подошла к столу Орриса и шлепнула на него рукопись отца Герберта, не глядя ни на одного из присутствующих. После чего развернулась и вышла в пустующий секретариат, громко хлопнув дверью.
Меня распирало бешенство.
Швырнув папку с отчетами тридцатилетней давности на стол, заваленный кипой так и не разобранных бумаг, я принялась яростно мерить шагами кабинет, сжимая кулаки, впиваясь ногтями в ладони и отчаянно пытаясь успокоиться.
Поступая в университет, я была готова к тому, что меня ждет. К тому, что добиваться признания моих способностей придется тяжелым трудом, упорством и недюжинной силой воли. Иногда было так тяжело, что я плакала в своей комнатушке на чердаке в доме почтенной вдовы, плакала беззвучно, в подушку, а потом, утерев слезы, отправлялась снова терзать конспекты и книги.
Но еще ни разу все мои усилия не оказывались настолько бесполезными. Трейт явно дал понять сейчас, что не уступит. Даже приведи я ему Живодера под ручку со всеми доказательствами — все равно не уступит. Сделает вид, что это совершил Свен, или Тарн, или Оррис.
Мне хотелось зарычать от бессилия, сломать что-нибудь, порвать на мелкие клочки…
Взгляд упал на стопку бумаги. Я схватила чистый лист, скомкала его и швырнула в урну. Поразмыслив, взяла еще один и принялась рвать на полосы, от всей души наслаждаясь звуком раздираемой бумаги.
Я успела порвать, наверное, не меньше пяти листов, прежде чем ощутила за спиной чужое присутствие и, обернувшись, увидела стоящего в дверях Ричи. Во взгляде его явно читалось изумление.
Коротко выдохнув, я стряхнула с рук и юбки белые клочки, не особенно заботясь, чтобы они угодили в урну, и с невозмутимым и крайне любезным видом поинтересовалась:
— Я могу вам чем-либо помочь?
— Вообще-то я думал, что это я могу. Но теперь уже сомневаюсь… — Мужчина озадаченно поскреб затылок.
Я озадаченно заломила бровь. Ричи притворил за собой дверь в отдел и пояснил:
— Мы с некоторыми коллегами, признаться, решили, что вы печали горькой предаваться изволите, и меня делегировали, вот…
— Вот?
— Утешать!
— Утешайте, — великодушно позволила я и, поразмыслив, села на скамью, стоящую вдоль стены.
Утешения в мужском исполнении по моему опыту лучше слушать сидя, а то они могут стать большим потрясением. Как однажды заявил мне Грей: «Ну чего ты ревешь? Подумаешь, котенка утопили! Их там пять было в мешке!»
— Вы позволите? — Получив мой согласный кивок, Ричи сел рядом и повернулся ко мне полубоком. — Леди Эрилин, я вами восхищаюсь!
— Не надо. — Я дернула плечами.
— Чего не надо?
— Восхищаться мной не надо! Это, знаете ли, крайне утомительно.
Я уже успокоилась, взяла себя в руки, а господин Адгер, будучи сам человеком крайне ироничным, настраивал на такой же лад и собеседника, поэтому удержаться от легких шпилек было просто невозможно.