Дарья Снежная – Чада, домочадцы и исчадия (страница 30)

Ай да Лена, ай да молодец, как же славно все придумала!

Если бы еще кто-то мой энтузиазм разделял! Где благодарности и бурные аплодисменты?!

Богатырь смотрел на меня с радостью и сомнением.

— Как же я тебя одну здесь оставлю?

— Кто обидит ведьму в ее доме? Не ты ли своему товарищу рассказывал какая я сильная, да могучая, да прекрасная?

Ну, допустим, прекрасную я добавила от себя, но мог бы между прочим и сказать, ему ничего не стоит, а девушке приятно!

— …и ехать мне не на чем. Там одним днем-то никак не управишься. Пока до заставы дойду, пока лошадь возьму, и до матушки трое суток ехать…

— Булата возьмешь! — непререкаемо отрезала я.

В избе воцарилась тишина. Под двумя удивленными взглядами — богатырским и домовым — я поняла, что снова сказала что-то не то, и на этот раз даже не стала пытаться угадать:

— Ну, что теперь не так?

— Так… — выручил притомившегося с советничьих обязанностей Илюшу Гостемил Искрыч: — …не дастся никому конь богатырский, окромя хозяйки!

— Чего это? — в свою очередь удивилась я. — Если бы он простой лошадью был, я еще поняла бы, а он разумный, с ним наверняка договориться можно. К тому же ему скучно, я на нем много кататься все равно не могу. Так что завтра с утра бери да езжай.

По тому, какими взглядами обменялись мужчины в моем доме, я поняла, что что-то все же не поняла…

А на утро, выйдя на крылечко, я наблюдала прекрасную картину: Булат с Ильей в седле выгарцовывал и выскакивал по двору, как горный кОзел, а Илья, стиснув зубы и натянув поводья, пытался угомонить расшалившегося беса, доставляя тем самым бесу нескончаемое удовольствие.

Но попрыгушки — это все что равняло Булата с козликом, все остальное равняло его с расшалившимся бизоном. Я готова была поклясться, что доски под моими ногами подрагивали, а на кухне меленько бренчали пережившее мое расстройство горшки.

От этого тарарама я собственно и проснулась, и выкатилась на улицу в чем была, решив, что рать явилась, не дожидаясь Илюшиных заверений в моей безобидности.

Увидев, что шеренгой витязей тут и не пахнет, а пахнет всего лишь коником, который решил, что он котик и ему жизненно нужен тыгыдык, я отмерла и вобрав в себя холодный утренний воздух от души рявкнула:

— Булат!!!!!

В небе громыхнуло.

Конь мгновенно замер каменным изваянием, богатырь на нем только неведомым чудом удержался в седле, а не отправился в полет, чтобы пропахать носом дворовую землю. Скосив на меня обрамленный густыми ресницами глаз, Булат шумно выдохнул, опустил голову и принялся как ни в чем ни бывало пощипывать редкую травку.

Я скрестила руки на груди (холодно!), поджала под себя одну босую ногу (очень холодно!) и стараясь компенсировать нелепость позы, крайне грозным тоном и насупленными бровями, объявила:

— Отвезешь Илью сначала в дружину, потом к Искуснице? Ясно?

— Конечно, хозяйка, — безмятежно отозвалась прыгучая скотина, — чего ж тут не ясного?

Я насупилась еще сильнее и добавила:

— И не дурить!

Судя по тому, что конь окончательно принял вид забитой сиротинушки — прямого приказа не ослушается.

Тут и Гостемил Искрыч подскочил с шалью и сапожками, и пока я обувалась-одевалась, Илья спешился и подошел ко мне. Выражение лица у него было сложносочиненное: через довольную рожу и молодецкую удаль нет-нет, да и лезли озабоченность и беспокойство.

— Ты, Премудрая, без меня со двора ни ногой.

Я покивала, кутаясь в шаль.

— И не пускай никого.

— Запирайте, дети, дверь и никому не открывайте, даже если представятся газовщиками, — пробормотала я себе под нос, а потом бодро заверила: — Езжай Илья, хорошей дороги. Ничего тут со мной не случится.

Однако, когда створки ворот со стуком сошлись за лошадиной задницей (которая сегодня символизировала всю лошадь целиком), я все же испытала странное чувство пустоты и незащищенности. И поторопилась вернуться в избу.

Ничего, у меня свои дела имеются.

На этот раз стука в ворота не прозвучало.

Но я все равно вскинулась ни с того ни с сего, оторвалась от книги. Покрутила головой, пытаясь понять, что меня насторожило.

И не поняла.

Ничего. Тишина, изба, даже Гостемила Искрыча не видно.

Я попыталась вернуться к прерванному занятию — и не смогла.

Внутри что-то скреблось и разбухало. И чуялось будто чье-то присутствие. Но не здесь, а…

К черепам я уже потянулась так же буднично, как раньше тянулась за мобильником.

Женщина стояла напротив ворот, не торопясь к ним приближаться и, запрокинув голову, разглядывала мои заборные украшения в упор.

Высокая, стройная, сарафан вышит жемчугом, а волосы… огонь, а не волосы. Такой ярко-красной рыжины мне еще не доводилось встречать. Коса сверкала и переливалась, как драгоценная.

Выражение лица у незнакомки было доброжелательное, и оглядывалась она вокруг с приятным любопытством. Ни к витязям княжеской дружины, ни к сельским жителям, ни — прости господи — к Кащею она явно не относилась. С соседками я тоже успела познакомиться. Так кого же ко мне тут попутным ветром принесло?

…ветром-ветром, лошади при ней не было, но я готова была поспорить, что и по лесной земле край сарафана точно не волочился.

Подумалось, что так же наверное смотрела на меня Искусница из своей избушки, но повторить ее трюк с гарканьем через черепа, я не рискнула. Как-то вдруг вспомнилось, что я обещалась быть хорошей деточкой, дверь незнакомым газовщикам не открывать, только знакомым и вообще…

— Здравствуй, Премудрая! — вдруг заговорила неведомая гостья, улыбнувшись. — Долгих лет тебе! Дозволишь ли войти, познакомиться?

Вот еще! Может, меня дома нет!

А с другой стороны, что за глупости? Чего мне бояться?

Отсутствия Ильи? Так, если подумать, не приходилось ему еще до сих пор всерьез меня оберегать, богатырей я сама построила, чуды-юды тоже не испугалась… и не то, чтобы я была совсем наивной девушкой, но незнакомка все же не выглядит угрозой…

…да и от ведьмы в любом случае не Илья меня защищать будет, а я — Илью. Пора уже и правда принимать на себя обязанности Премудрой.

И, собравшись с духом, я мысленно распорядилась открыть ворота.

Незнакомка шла, как плыла: прямая спина, легкая улыбка, движения текучие, в руках — букетик.

А она точно из этого мира?

Что-то подобное я видела у себя дома, по телевизору: на церемонии вручения кинопремии “Оскар” голливудские звезды точно также по ковровой дорожке идут!

Эта разве что попозировать папарацци не останавливалась, а так — один-в-один.

Я смотрела с крыльца за представлением с интересом: хороша! Чего скрывать, дивной красоты барышня, по стандартам хоть моего мира, хоть этого. Я грешным делом даже порадовалась, что Илюшу отослала: не уверена, что такую концентрацию сдержанной женской сексуальности здоровая мужская психика способна перенести без последствий, а мне тут травмированных любовью не нужно!

Гостья подошла к крыльцу, поклонилась низко (прям правда поклонилась, в землю).

— Здрава будь, матушка Премудрая!

А по всему выходило, что вот эта краса несравненная годков на десяток постарше меня будет. Но — “матушка”, да. Этикет — такой этикет!

Впрочем, не я его установила — не мне и менять, а я Илью отучила, и хватит с меня демократических революций в сословном обществе.

— Я ведьма, травницей при князе Госмомысле Всеславиче состою. Меня там Василисой кличут. Прими, матушка этих земель, в подарок и в знак дружбы от меня расковник-траву.

Стоило ей протянуть ко мне свой неказистый вроде бы букетик — и я ощутила дремлющую в нем силу. Своенравная и нетерпеливая, она притихла сейчас, надежно усыпленная рукой, вовремя и умело собравшей ее. Но пробудить эту силу труда не составило бы — это даже я, неумеха, чувствовала. Я-то в первый момент еще недоумение испытала: кланяться травой хозяйке лесного урочища? У меня что, по ее мнению, этого добра своего мало? А сейчас отчетливо поняла: что-то этой Василисе от меня нужно. Очень уж дорогой подарок принесла.

Приняв ее неказистый букетик в руки, я поклонилась в ответ, показывая, что оценила проявленное уважение:

— Благодарствую на добром слове. Проходи, Василиса, будь гостьей в моем доме…

…все равно же и слепому понятно, что так просто не уйдешь.