Дарья Снежная – Чада, домочадцы и исчадия (страница 32)
И, плюнув ядом в ту, благодаря кому я теперь имела всё окружающее меня счастье, я вспомнила кое-что из снов.
Ту часть, где у предшественницы в руках появлялась книга.
И кое-что из яви тоже вспомнила — как она, забытая мною в седельной сумке, самостоятельно перебралась в местечко поуютнее, на стол в горнице.
Хм.
Хм-хм.
— Гостемил Искрыч! — позвала я домового. — А будь добр, прибери-ка со стола…
Домовой возник рядом и споро засуетился, с любопытством поглядывая на меня.
Что интересно: никакого порицания, по поводу того, что я нарушила инструкции “телохранителя”, он не демонстрировал. Хотя уж что-что, а демонстрировать он у меня умеет!
И в этой ситуации вроде бы должен быть на стороне богатыря — мир-то патриархальный…
— Гостемил Искрыч?
— Да, матушка?
— А чего ж ты мне не попеняешь мне за то, что я ведьму дом пригласила, Илью ослушалась?
Домовой от вопроса только руками всплеснул — аж полотенце обронил:
— Да кто он таков, этот Илья?! Ты, матушка, тут Премудрая, этим землям мать и хозяйка на три дня окрест! А он кто? Проситель, в заложные слуги угодивший! Не его ума дела, кого Премудрой за стол звать — а кого со двора гнать! Твоя тут воля!
Я бы от такой речи села, если бы уже не сидела: надо же, мир патриархальный — а домовой у меня прогрессивный.
Ну или я — отсталая: опять забыла сделать поправку на магический договор, скрепляющий мои отношения со всеми здешними домочадцами. Ну, кроме, пожалуй, кота!
Я покачала головой, а когда домовой удалился к себе, ворча под нос, решила все же попробовать.
Вспомнила, как это делала в моем сне старуха.
Вытянула вперед руки, сосредоточилась мысленно на образе книги, постаралась вызвать в памяти ее вид, и тяжесть в руках, ощущение щершавости переплета, ухватила этот образ — и потянула на себя. Странное описание странного действа — и еще более странным оказалось то, что это сработало, и руки оттянуло весом колдовской книги.
Открыв глаза, я смотрела на нее, и не могла поверить: пришла.
Колдовская книга Премудрых пришла на мой зов.
У меня получилось.
Бережно опустив ее на чистый стол, я листала страницы, в надежде отыскать слово “расковник”. Именно так назвала дышащий силой цветок Василиса.
“А разрыв-трава, тако же расковником именуемая, власть дает над любым железом, так же и над златом, серебром, и иным, что из руды вышло. Отмыкает замки, отворяет запоры, а буде конь подкованный на траву ту наступит — то подкова из копыта и выйдет. Если же сотворить самому себе рану на руке, да в ней траву и спрятать, так в любой драке победа за тобою выйдет. Если же желаешь люду честному по нраву быть да любезным казаться, то рану отворять след на груди — и тогда, как уйдет разрыв-трава в рану, то по твоему и выйдет. Если же в глиняный горшок опустить горсть травы, да залить ключевой водицей, да поставить в погасшую, но не остывшую печь, и оставить там на ночь, то к утру настоится вода и целебной станет, и настой тот от всякой болезни будет в силе.”.
С большим трудом продравшись сквозь затейливую вязь и перескакивая местами через незнакомые слова, я пришла к выводу, что верно поступила, вернув Василисе ее подношение.
Разрушение замков — штука, конечно, хорошая. Есть у меня на примете один замок, который я бы с удовольствием разрушила! Сундук-то с колдовским наследством мне так и не покорился.
Но… Спасибо, не надо.
К тому же, в книге ни слова не сказано про то, как ведет себя разрыв-трава с зачарованными замками. А ну как выйдет конфликт — и этим конфликтом мое наследство размажет по всей горнице?
Для драк у меня есть Илья, а для вживления в грудь не стерильной травы — здравый смысл.
Обойдемся.
И не успела я прийти к этому глубочайшему умозаключению, как раздался отчаянный стук в ворота.
— Премудрая! Спаси, матушка!
Я моргнула — зрение само переключилось на систему видеонаблюдения.
Этот гость явился безо всяких колдовских штучек — рядом с мужиком, заполошно колотившим в ворота, запаленно поводила боками рыжая лошадка.
— Спаси, матушка!
Я нервно облизнула губы…
— Кто такой? Что случилось?
И вдруг оказалось, что говорить через черепа — так же просто, как и смотреть.
Гость завертел очумело головой, потом спохватился — вспомнил, к кому явился.
Поклонился — за неимением ведьмы, ее воротам. Зачастил тревожно:
— Матушка, детки мои слегли! Все, все разом, все пятеро! Жена с ними осталась, а я уж к тебе… Спаси, матушка! Все, что хочешь отдам! Сам в услужение пойду! Не оставь деток малых, спаси, не дай пропасть!
Страх окатил волной по спине.
Соберись, Лена! Возьми себя в руки немедленно.
Без Булата и Ильи я все равно никуда не поеду — значит, есть отсрочка на подумать. Это и не радует, и радует одновременно, но что имеем с тем и работаем.
А пока…
— Прекратить причитания! — рявкнула я через череп.
И калитка, повинуясь мысленному приказу, повернулась на петлях. Визитер опасливо втек во двор и низко поклонился мне, вышедшей на крыльцо.
— Кто таков? Откуда явился?
— Ерема Печник я, матушка, из Черемшей мы.
— Что ж, Ерема. Ну-ка, обскажи толком, что с твоими детьми? Какие симптомы у их болезни? Когда появились первые признаки? Что твои дети делали перед тем как заболели?
— Си… что? Не серчай, матушка Премудрая, не ведаю, о чем ты!
Перепуганный мужик бухнулся на колени, а мне вот только этого счастья и не хватало — самой страшно так, что хоть в подпол убегай!
Потому миндальничать я с Еремой не стала.
— Встать! — и приказ в моем голосе вздернул просителя на ноги.
Так. Первая попытка собрать предварительный анамнез сорвалась. Попробуем еще раз.
— Как дети сейчас выглядят?
— Ой, плохо, матушка!
Я скрипнула зубами.
Кажется, мне будет чем заняться вплоть до самого возвращения Ильи.
— Когда заметил, что твои дети заболели? Какие признаки тому были?
Но управилась все же быстрее — не так уж много мог мужик рассказать. А вернее, я не знала, что спрашивать.
Смирившись с тем, что опытный врач внутри меня по щучьему веленью, по моему хотенью не проклюнулся, я приказала:
— Ты вот что. Езжай сейчас домой.
— Матушка! Мне бы зельица какого, матушка! Пропадут же детишки, смилуйся, заступница!
Он бросился мне в ноги, а я… Никогда в жизни я не испытывала такой смеси из стыда, страха и злости.