Дарья Снежная – Чада, домочадцы и исчадия (страница 14)
Но все равно, травнице я кивнула куда уважительнее, чем мужикам до этого: как ни крути, а коллега — своя сестра-ведьма!
— Ну а ты зачем в лес ходила?
Девчонка Ульянка, последняя в этой небольшой очереди, была до того славной, что не умиляться, обращаясь к ней, было невозможно. Крепкая, светлокожая и голубоглазая, с толстой русой косой, видневшейся из-под платочка, она, как осторожный, но любопытный зверек, выглядывала из-за юбки Маланьи.
— Меня мама к бабушке отправила!
— С пирожками? — улыбнулась я собственной шутке.
— Не, — она приняла вопрос за чистую монету, и энергично мотнула головой, отчего толстенькая коса метнулась в стороны, шлепнув по очереди травницу и саму Ульянку. — Пирожков мне бабушка на обратную дорогу наложила! Тятя намедни на княжью заставу за солью ездил, гостинцев накупил, вот мама и велела отнесть!
— А из леса что-нибудь в деревню приносила? Может, необычное что-то нашла — да и взяла с собой?
— Не-а! — толстенькая коса снова шлепнула по спине Маланью и Ульянку. — И так короб все плечи оттянул, тетенька Премудрая, бабушка пирожков под самую крышку наложила. Куда в него еще добавлять?
Я кивнула — мол, всё ясно.
Однако было всё вовсе не ясно: кто-то из этих людей врет? Кто-то ошибается? Кто-то принес в деревню то, что считает своим лесная чуда-юда, и настолько дорожит, что это позволило ей нарушить некий договор между Лесом и людьми.
И уж конечно, вряд ли это было сделано сознательно — здесь общественный договор куда сильнее, чем в мое время и в моем мире, хотя бы потому, что в одиночку здесь просто не выжить.
Но от этого виновнику только разумнее будет не признаваться в содеянном — раз уж это все же было сделано.
Что бы оно ни было!
Но, пожалуй, заявить об этом вслух будет перебором даже для дерзкой и резкой попаданки... По крайней мере, до тех пор, пока на ее месте выступаю я: у меня-то инстинкт самосохранения работает!
Я вспомнила сцену с богатырями.
Ну… пунктирно, но работает!
Только делать-то мне теперь что?
И как ответ на этот вопрос, ниспосланный небесами (хотя на самом деле — одной чересчур мудрой каргой, затащившей меня в этот мир), на площадь, где собрались селяне, вылетел пес.
Знакомый пес песочной масти вылетел с той стороны, откуда мы пришли с Булатом и моим проводником, заставив толпу шарахнуться в стороны и зашушукаться, остановился, вывалив язык и тяжело поводя боками — но при этом все равно настороженно зыркая по сторонам и чутко ловя ушами звуки вокруг…
Пса было впору пожалеть, и я пообещала себе, что непременно пожалею, но позже, а сейчас…
— Вот тебя-то мне и надо! — обрадовалась я. — Есть работа!
Пес ошалело присел и попятился — словно не он только что мчался ко мне, не жалея лап.
Н-да, рабочий энтузиазм налицо…
Поманив кобеля пальцем (и пусть не притворяется, что не понимает, я прекрасно помню, что он не только человеческую речь понимает, но и читать умеет — не зря же старуха в том сне ему книгу показывала?), я развернулась, и пошла к сараю, где и состоялись переговоры высоких сторон: Елены и.о. Премудрой и чуды-юды лесной.
Пес притворяться не стал — потрусил за мной и в сарай послушно зашел.
Я прикрыла дверь и присела перед песьей мордой и вполголоса, чтобы точно не услышали за толстыми бревенчатыми стенами, обрисовала ситуацию в общих чертах:
— Пару дней назад кто-то из местных притащил в деревню что-то, принадлежащее лесной нечисти, и теперь нечисть пытается вернуть это обратно, попутно причиняя ущерб благосостоянию жителей Малых Елей. Настроена она решительно: несмотря на боязнь петушиного крика, упорно возвращается в деревню. Изгнать ее я не могу: во-первых, я и близко не ваша прошлая ведьма, во-вторых, я её попросту боюсь! Поэтому остается один вариант: найти то, что у нее умыкнули, и вернуть.
Убедившись, вводная часть псу понятна, я перешла непосредственно к постановке задачи:
— Сейчас я покажу тебе место, где оно стояло. Ты запомнишь запах и попробуешь найти что-то, что пахнет похоже. Начнем с тех дворов, где кто-то накануне ходил в лес, если не поможет — будем проверять всплошную. И не кривись так, это твоя работа!
Укоризненный взгляд стал мне ответом, как бы говоря: “Моя работа — тебя оберегать!”, но я уже увидела способ решить проблему, которая казалась нерешаемой, и не собиралась так легко сдаваться:
— А думаешь, если меня на вилы поднимать придут, легче придется? Вот и не доводи до этого!
Пес одарил меня еще одним укоризненным взглядом, но все же встал, и не дожидаясь моих указаний, принялся вдумчиво обнюхивать земляной пол там, где его взрыхлили копыта жуткого существа.
То-то же! Будешь знать, как фейспалмы мне тут демонстрировать...
— Будем искать с собаками! — объявила я местным, когда пес наконец-то счел, что снюхал весь след, и изъявил готовность приступить к оперативно-розыскным мероприятиям. — Начнем с уважаемого гончара Демьяна.
— Матушка Премудрая, — подал голос староста, — А может, просто изгнать?
— Могу и изгнать. — Я нехорошо улыбнулась. — Вам идти-то есть куда, люди добрые?
Жители Малых Елок смолкли, услышав мой вопрос.
Староста понятливо подсказал:
— Подворье Демьяна там!
Не то чтобы я так уж прониклась добрыми чувствами к нечисти за эти два дня — просто уж лучше пусть они меня побаиваются, чем поймут, что никого никуда изгнать я не смогу по техническим причинам.
Первое время пес шел по следу неуверенно — видно, раньше ему носом работать не доводилось. Но освоился быстро, не отнять, и шустро припустил вперед.
Обежал подворье гончара по кругу, прочесал двор, нырнул в дом (оттуда, вопреки моим ожиданиям, не раздался истошный женский визг — видно, хозяйка была здесь же, снаружи). Минут через десять выскочив из избы (мне показалось, или он при этом и впрямь облизнулся?) и исчез в сарае. Сарай проверил и, вернувшись ко мне, отрицательно мотнул головой: чудой-юдой не пахнет.
Порядок проверки я решила не менять — вот как рассказывали, в таком порядке и дворы проверять станем. А то я ведь в местных политесах и иерархии мало понимаю, нанесу еще смертельную обиду кому ненароком...
Не нанесла: ни у одного из заявленных подозреваемых не было обнаружено вещественных (вернее сказать, ольфакторных) доказательств вины.
Что ж, переходим к плану “Б”!
Первым делом мой четвероногий безымянный друг обежал деревню по периметру. Вид имел деловой, сосредоточенный. Производил при этом сильное впечатление: собака с нахмуренным лбом — зрелище не рядовое.
Понимая, что оборжать союзника в присутствии множества зрителей — так себе решение, я старательно удерживала серьезное лицо, и даже немножечко хмурилась: пусть местные видят, что я девушка суровая, к легкомыслию не склонная и к проблемам вверенного моей опеке населения отношусь со всей серьезностью.
К тому же, насколько я помню из уроков истории, а больше из художественных источников, скот для средневекового деревенского жителя — это и есть серьезно, и утрата приплода от него если и не грозит хозяйской семье голодом, то пробивает серьезную брешь в ее годовом-полугодовом бюджете…
К сараю, который пристроился как раз примерно посреди деревни и очевидно считался общественным достоянием, потому что староста за всех счел нужным пояснить: “а тута у нас хранится… всякое!”, — пес подошел тогда, когда я уже начала думать, что затея была дурацкая и не пора ли отступать огородами на Булат-экспресс до избушки. Там Гостемил Искрыч, он меня в обиду не даст.
Подошел, обнюхал, поскреб лапой дверь.
Староста любезно откинул для него щеколду, а потом мудро отошел на безопасное расстояние.
Сначала изнутри не доносилось ни звука. А потом…
Визг, рычание, грохот, снова визг!..
Шум нарастал, а потом оборвался на самой напряженной ноте.
Все замерли, не зная что делать.
— Заглянуть бы… — нерешительно предложил староста, неловко переступив с ноги на ногу.
Я шевельнула бровью: мол, инициатива наказуема — делай!
Но он только вздохнул тяжело, и не двинулся с места.
А потом в повисшей тишине зловеще скрипнула, отворяясь, дверь общинного склада, и оттуда вышел… вышло…
Вышел мой пес с добычей.
У добычи было нелепое тело — прямостоячее, но как-то неуверенно, будто коза на задние ноги встала, разве что чуть покрупнее. А еще у добычи были огромные желтые глаза в пушистых ресницах, розовый пятачок и два развесистых уха, как и полагается всякому поросенку.
Вот прихватив зубами одно из этих роскошных, удобнейших ушей, пес его из склада и вывел.
Чудо-юдыш шел скособочившись в сторону сурового поводыря и выглядел потрепанным, взъерошенным и бесконечно несчастным.
— Эт-то что еще за… Батюшки-святы, ох и образина! Да что ж это деется, люди добрые! — загомонили селяне, как-то нехорошо, недобро надвинувшись вперед.
— А ну, цыц!