Дарья Снежная – Чада, домочадцы и исчадия (страница 16)
Уже увереннее села в седло, нащупав ногами стремена, обхватила гладкие бока коленями…
Булат чуть отошел назад, потом короткий разбег, толчок — и небо, огромное синее небо бросилось мне в лицо, а сердце оборвалось, оставшись на земле.
Надеюсь, пес его подберет и принесет!
Когда копыта богатырского коня грянули о землю перед избой Премудрых, я поняла, что ничего мое сердце в Малых Елях не оборвалось — оно вот сейчас через горло вылетело!
— Ух! У-у-ух! — выдохнула я, когда сердце провалилось за грудину, на место.
— Понравилось? — польщенно оглянулся Булат. — Ты, хозяйка, выгуливай меня хоть иногда… Ух, я тебя покатаю!
И такая тоска прозвучала в его словах, в его голосе, что я невольно испытала прилив стыда: да ему же здесь скучно! Он — богатырский конь, и при всем здешнем уходе, при полных корма яслях, он отчаянно мается от безделья!
— Знаешь, Булатик… А давай, прямо сейчас!
— Что? — неверяще выдохнул конь
— Давай прямо сейчас покатаемся!
Он прянул с места, едва я успела договорить — и только от избы донесся отчаянный вскрик Гостемила искрыча:
— А отобедать?!
Но какой там обед, когда конь подо мной бежит вровень с ветром и того гляди его обгонит, и… и это было как в сказке. Когда “синие леса мимо глаз пропускает, озера хвостом заметает”.
Безумная скачка, перемешавшая небо и землю, захватила, поглотила и не оставила место больше ни для чего. Я растворилась в ней, и перестала быть, легко отказавшись от прошлого и будущего и упиваясь моментом…
А потом Булат сбавил ход, и лес из смазанной полосы снова разделился на отдельные деревья, а впереди показался знакомый частокол и знакомые черепа…
И Гостемил Искрыч, сурово супящий брови на крыльце в ожидании непутевой, не пообедавшей хозяйки!
Булат остановился, и я кое-как разжала руки, вцепившиеся в поводья.
Так. Так!
Сползти по гладкому, светлому боку на землю.
Твердо встать на ноги.
Убедиться, что они не дрожат…
— Ты, хозяйка, иди, не беспокойся — я сам вывожусь! — под неодобрительным взглядом домового предложил Булат, и исчез за избой, как только я перестала за него держаться.
Да, Лена… повезло тебе, что конь волшебный и всадника не уронит!
Страшно представить, сколько раз за сегодня ты бы убилась в любом другом случае!
До крылечка дошла медленно, и села на одну из нижних ступенек под ворчание домового. Есть не хотелось совершенно — слегка мутило.
Тот же, сообразив, что никакими силами меня встать и идти к столу не заставит (ну разве что отнесет, как в тот раз, когда я сознание потеряла, и он меня наверх в постель относил), вздохнул, пообещал вынести мне водицы, и исчез в избе.
Я блаженно вытянула ноги и прикрыла глаза.
В голове звенело. Мир плавно вращался.
Где-то гудел комар: на Премудрое подворье опускался вечер со всеми положенными лесному вечеру прелестями.
Рядом, судя по шороху, из-под крыльца выбрался пес — которому я так и не дала имя.
Глаза я открыла очень удачно.
Ну или не очень, это зависит от того, какие цели я перед собой ставила.
Но глаза я открыла очень вовремя для того, чтобы увидеть, как здоровый песочной масти пес превращается в огромного голого мужика.
Глава 6
За два дня, проведенные в этом мире, мне довелось повидать местных в разных видах. Я с достоинством перенесла знакомство с лесной нечистью, с недружелюбно настроенными богатырями, да даже с чудой-юдой, свалившейся мне в сарае почти на голову.
Но с достоинством перенести встречу с достоинством я не смогла.
В общем, я зажала глаза ладонями и завизжала.
И визжала, когда рядом с хлопком возник Гостемил Искрыч; визжала, когда он схлопнулся; и даже когда появился снова — тоже визжала.
И только когда кто-то (кто бы это мог быть!) низким голосом рыкнул “А ну, цыц!”, визг мне отрезало.
Тогда осторожно убрала одну ладонь и приоткрыла глаз — тоже один.
Одет.
Можно открывать и второй глаз.
— Ты кто такой? — спросила я, в полном обалдении разглядывая его с ног до головы, и ощутимо чувствуя, как не хватает мне рядом уже привычной молчаливой и весомой собачьей поддержки.
А всё потому что привычная, весомая и поддерживающая собаченька — вот она! Светло-русые волосы взъерошены, смотрит настороженно и хмуро.
— Илья я. Князя Войковского, Госмомысла Всеславича, богатырь.
“Надо же, какая неловкая ситуация!”, — подумала я, уложив эту мысль в одно емкое слово и растерянно разглядывая побратима Ивана-воеводы.
Рубаха трещит по швам на могучей груди, и, того гляди, треснет не то что от первого же движения, а просто — от глубокого вдоха, штаны, которые так и тянет назвать портами, сапоги…
Хорошо, что эти выдающегося размера сапоги не обнаружила богатырская шатия-братия во время досмотра. Плохо, что их не обнаружила при инвентаризации я (портки, чуть поднапрягшись, я все же вспомнила: еще же удивлялась, до чего странное подношение для ведьмы!).
Странно, что на нем нет пояса: не подпоясанных в этом мире я пока не встречала. Теплились в голове какие-то смутные, невесть где подхваченные воспоминания, что для наших предков это было важно…
А еще, исходя из того, что штаны с сапогами ему по размеру, а рубаха — явно тесна, можно сделать сразу два вывода.
Первый: это не его рубашка. Второй: Гостемила Искрыча можно смело брать с собой, если соберусь идти на дело: домовой в Премудром урочище полностью лоялен.
Вплоть до того, чтобы не отдать большому и страшному мужику его собственную рубашку, только потому, что она понравилась хозяйке.
Я бы, например, не рискнула.
Богатырь покрутил головой, потер шею.
Я невольно стрельнула взглядом туда, где на коньке будки так и висел на цепи собачий ошейник. Илья отследил мой взгляд — и еще больше нахмурился.
— Там, в Малых Елях…
— Стоп. К Малым Елям вернемся потом. Сперва, добрый молодец, объясни-ка мне, что происходит. Почему и как ты здесь оказался, с какой стати в таком виде и отчего, скажи на милость, сразу не представился?
На часть этих вопросов, положим, я и сама знала ответы. По крайней мере, догадывалась. Но пусть лучше он сам и внятно их подтвердит или опровергнет.
У богатыря желваки по скулам перекатились — хотя, как по мне, не с чего.
И я имею право знать, кто он и с какой целью втирался ко мне в доверие.
— С Премудрой поссорился. Сговорился об услуге взамен на службу малую, а задания ее выполнить не смог. Вот она и взяла плату по своему выбору, ведьма ста… старая.
Илья осекся, спохватившись, что говорит сейчас с ведьмой молодой, но все ж договорил, упрямо зыркая на меня из-под бровей. А я только усмехнулась: сама я и не так бы ее сейчас назвала, за такую подставу. Да и к Гостемилу Искрычу, к слову сказать, вопросы возникли...
Но это всё потом. Пока же…
— Почему сразу не представился, как положено? — нахмурилась я. — Неужто нравится, когда тебя вровень с собакой держат?!
Он потянул в себя воздух, и я испуганно прижалась пятой точкой к ступеньке: сейчас рванет!