Дарья Сафронова – Танец лебединых дев (страница 16)
Монахиня хмурилась, настороженно смотря на Емельяна, словно обдумывала что-то. Наконец она заговорила:
– Что значит – против воли пришла?
– Я думаю: ее за что-то сослали в наказание. Может быть, за блуд, а может – за колдовство… Стоило только молодому человеку произнести это, как сестра Елена возмущенно взмахнула руками.
– Да, что ты несешь-то такое! Чем я так провинилась, что ты на мою грешную голову свалился?!
Не успел Емельян сказать больше ни слова, как монахиня засеменила вслед за послушницами, что-то возмущенно ворча себе под нос. Молодой человек остался ни с чем. Получить информацию про мать на деле оказалось намного сложнее, чем найти отца. Что же теперь делать? Оставаться у ворот и всматриваться в лица всех входящих и выходящих монахинь в надежде увидеть похожую на него женщину? Но мать могли перевести в другой монастырь, да и жива ли она вообще? Столько лет прошло!
– Смотри! Спаситель мой туточки! – послышался писклявый голос.
Обернувшись, Емельян увидел широко и открыто улыбающегося Петруху с матерью.
– Вот так встреча, – изумилась женщина. – А ты никак тоже в монастырь ехал?
– Ага, – кивнул Емельян.
– Чего же умчался-то, как оглашенный, коли нам по пути было? Я решила, что по барскому поручению куда спешишь.
– Так я и спешил по барскому, – ответил Емельян.
– Вот как? И что же ему в монастыре-то надобно? – удивилась женщина. – А того я рассказать никому не могу. Секрет!
Неожиданно в голове у Емельяна сложилась отчетливая картинка. Молодой ведун вспомнил, что Петруха с матерью отправились в монастырь за излечением. Тут же в воспоминании зазвучали слова, сказанные словоохотливой старушкой около мельницы о его матери. Лечила хорошо! Вот о ком идет по округе слава. Мать продолжает по-прежнему помогать нуждающимся. Вот почему Мирониха сказала, что все хорошее ему досталось от нее, от матери.
По телу пробежала волна дрожи, такого волнения Емельяну не приходилось ощущать еще ни разу в жизни. Сейчас он с ней увидится! Всего несколько метров и монастырская стена отделяют его от матери.
– Возьмите меня к монахине-целительнице! – буквально взмолился молодой ведун. – Я вас озолочу!
Емельян сорвал с пояса туго набитый золотыми монетами кошель, встряхнул его, и по округе проплыл звон. Но его действия отчего-то произвели на Петрухину мать обратное впечатлени. Женщина напуганно попятилась от Емельяна, закрывая собой Петруху, который пытался протестовать ей:
– Матушка! Матушка, он хороший! Он меня от русалок спас!
– Уйди! Уйди, нечистый! Не надо меня своими богатствами искушать! Мне они не нужны! Женщина выставила вперед дрожащую ладонь.
– Помогите! – закричала она, поняв, что Емельян не думает отступать.
Догадавшись, что сейчас на крик сбежится народ, молодой ведун прибегнул к давно забытому средству, которого старательно избегал последнее время. Проникнув в сознание женщины, Емельян первым делом успокоил ее, заставив замолчать.
Искаженное от страха, смешанного с гневом, лицо приобрело спокойное умиротворенное выражение. Женщина моргнула пару раз и расплылась в улыбке, увидев Емельяна.
– О чем разговор ведем, добрый молодец! Конечно же пойдем с нами – мы тебе всегда рады будем.
– Матушка, а он меня от русалок спас, – снова подал голос Петруха.
– Конечно, Петрушенька! Конечно, мой мальчик, он тебя спас! Ты только посмотри – какой он смелый и добрый.
Женщина подтолкнула обоих парней в сторону ворот.
– Идемте скорее, горемычные вы мои.
Емельян замешкался на мгновение, которого ему вполне хватило, чтобы мысленно приказать Буяну ждать его у ворот. Конь послушно опустил голову.
***
Вскоре Емельян и его негаданные сопровождающие оказались около входа в монашескую келью. Женщина тихонечко постучала в дверь и позвала:
– Сестра Феврония. Это я, Устинья. Я сыночка к тебе привела!
– Входите, – послышалось в ответ.
Устинья оживилась, подтолкнула Петруху к двери, но Емельян властно вскинул руку:
– Сперва я войду!
– Конечно, конечно, добрый молодец. Ты первым входи – тебе нужнее, – склонилась в подобострастном поклоне Устинья так, что даже ее сын, слывший сумасшедшим, посмотрел на не с подозрением.
Но Емельяну не было никакого дела до того, что про него подумает пара неведующих. Сейчас он встретится с матерью, с женщиной, от которой ему досталась ведовская сила. План Голицыных провалился – им удалось разлучить мать и сына на долгие годы, но не удалось разлучить навсегда. И наставник, наверняка знавший, где находилась его мать все эти годы, но не спешивший открывать тайну, поймет, что от его ученика не удастся утаить то, до чего он решил докопаться во что бы то ни стало!
Келья оказалась очень узкой и тесной полутемной комнаткой. У стены располагалась деревянная лежанка, которую с большой натяжкой можно было назвать кроватью. Вместо перины на нее была набросана сухая солома, прикрытая белым полотном. Ни одеяла, ни подушки на ложе не наблюдалось. В изголовье кровати висел деревянный почерневший от времени крест. На небольшой низкой лавочке разместились две свечи в подсвечниках и старинная книга с пожелтевшими страницами. Пол был земляной, без покрытия. Стоило только ступить внутрь, как в ноздри ударил запах сырости, перемешанный с копотью от свечей.
– Доброго дня, – прокашлявшись от волнения и неприятного запаха, сказал Емельян.
Женщина в черном одеянии медленно повернулась к нему. Ее черные глаза расширились, стоило ей только взглянуть на вошедшего молодого человека. Вскрикнув, она отшатнулась, задев при этом лавочку, на которой стояли свечи. Подсвечники с грохотом покатились на пол. Во время падения языки огня от свечей дотянулись до сухой соломы на лежанке. Пламя вспыхнуло моментально. Но мать отчего-то не торопилась предотвращать пожар. Она отупело смотрела на огонь, ее губы шевелились словно в беззвучном крике.
Поняв, что еще чуть-чуть и пожар будет не предотвратить, Емельян проворно поднял валявшиеся на полу подсвечники со свечами и заставил огонь уменьшиться до маленького еле тлеющего огонька, после чего огоньки вновь перелетели к свечам. Помещение снова освещалось не горящим пламенем, а свечами.
– Ты… ты… это ты…
Емельяну едва удалось разобрать бессвязное бормотание опешившей женщины, не сводившей с него глаз. Почему же она не стала тушить пламя? Вопрос возник сам собой. Но тут же на него появился и ответ, даже не один. Возможно, мать боится в открытую демонстрировать дар, из-за которого уже пострадала единожды, при посторонних. А может быть, сердцем узнав в нем своего потерянного много лет сына, решила удостовериться в верности догадки и предоставила молодому человеку возможность проявить себя.
– Да, мама, я – ведун!
– Что?!
– Такой же, как и ты. Я унаследовал твой дар и теперь нашел тебя.
– Нет! – женщина закрыла уши руками и замотала головой из стороны в сторону, словно не желая слышать ничего из того, что говорит ей парень. – Нет!
– Да! Я нашел тебя. Как бы Голицыны не старались разлучить нас – у них ничего не вышло. Я уже многое умею. Очень многое!
– Нет, – женщина осела на земляной пол, закрыв глаза руками.
Рыдания сотрясали ее плечи, черный плат с головы сполз, из-под него появились темные пряди волос.
– Зачем? Зачем она тебя ко мне прислала? – заговорила она. – Что она от меня еще хочет?! Я уже понесла наказание! Я все поняла! Зачем она хочет меня добить? Зачем?
Поток вопросов обрушился на Емельяна. Молодой человек растерялся – не так он представлял себе встречу с матерью. О ком она говорит? Кто его к ней прислала?
– Меня никто не присылал! Я пришел сам. Я искал тебя. Послушай, мама, – Емельян опустился на колени рядом с рыдающей женщиной и взял ее за плечи.
– Я не твоя мать! – что есть силы закричала она в ответ. – Мой ребенок не родился! Не родился, понимаешь?
– Как же так… что ты говоришь… вот же он я. Стою перед тобой!
– Ты не мой сын – ты ее сын! Ее! Ты похож на нее! У тебя такие же волосы, такие же глаза! Это она умела делать все эти штучки, – женщину передернуло. – Она разрушила мою жизнь!
– Кто она? – растерянно прошептал молодой человек, ничего не понимая из сказанного.
– Моя бывшая подруга!
Женщина снова залилась слезами.
Емельяну казалось, что земля уходит у него из-под ног. Только что цель была совсем рядом, он уже радовался встрече с матерью, и вновь он всего лишь безродная сирота, а бьющаяся в рыданиях женщина – совершенно посторонняя.
– Подруга? Ты знала ее? – голос прозвучал хрипло.
– О, да! Я ее знала! Очень хорошо знала!
– Расскажи, – потребовал Емельян.
– Уверен, что тебе это нужно. Боюсь, тебе может не понравиться рассказ о ней.
– Расскажи!
– Я не всегда была сестрой Февронией, – глухо начала женщина. – Когда-то меня звали Чаяной. Я была любимой дочерью, отец с матерью души во мне не чаяли. Жили мы зажиточно, крепко. Отец служил старостой в селении, правая рука барина…
– Голицына?