Дарья Райнер – Мизанабим (страница 30)
– Тш-ш, – человек вскидывает руку и отодвигается. Он сидит на колченогом стуле, на почтительном расстоянии от кровати. – Прости. Это не лучшее, что можно увидеть после пробуждения, и всё же… Костюм – необходимость. Если заболею – не смогу помочь нам обоим.
«Нам».
Умбра всегда придавала значение словам, какими бы сложными или простыми они ни казались. Всего три буквы означали общность, единение, будто что-то и впрямь роднило её с этим страшным человеком.
– Кто вы? – спрашивает она, с трудом шевеля языком. На потрескавшихся губах запеклись корки. Умбра обкусывает их, во рту становится солоно. В голове горячо. Мурашки перебегают с левой руки на спину, колются под платьем, как репейные иглы.
– Луас. Врач.
«Врач». Звучит как шутка.
Проморгавшись, Умбра наконец рассматривает мужчину. Крупный, широкоплечий, если встанет – будет ростом с Карпа, а то и выше. На руках перчатки, обувь тёплая не по погоде, будто за те часы, что Умбра проспала, снаружи наступила зима. Странная одежда – нечто среднее между халатом и плащом – не оставляет ни сантиметра открытой кожи. Волосы спрятаны под шапкой. Тканевая маска – судя по виду, состоящая из нескольких слоёв, защищает нижнюю часть лица. Верхнюю укрывают очки с круглыми затемнёнными линзами, сквозь которые невозможно разглядеть цвет глаз. Освещение в подвале очень плохое.
Человек в футляре, без примет и особенностей. Вера на слово – дорогая цена.
– Это имя или фамилия?
– Родовое имя, – отзывается он не сразу. – Моя семья – выходцы из Виретты, герцогства на юге империи. Меня зовут Альтред.
Она смотрит на собеседника слезящимися глазами. Моргает часто. Сглатывает. Ладони снова начинают чесаться.
– Зачем вам чужое имя, мон Луас? – шепчет она. – Не знаю, как я оказалась взаперти, но люк говорит сам за себя. Вряд ли я отсюда выйду, так?.. Никому не смогу рассказать, даже если захочу. Тогда зачем? Я же… – она спотыкается. Жуткое слово не идёт на язык. Одно дело – понять, и совсем другое – признать вслух. – Я же не выйду отсюда.
Мужчина склоняет голову.
– Ты кажешься умной девушкой. У тебя есть семья?
– Да.
– Во Внутреннем?
– Нет.
– Они заражены?
Она качает головой. Усаживается прямо, прижимаясь лопатками к изголовью кровати. Руку понемногу отпускает, только пальцы не шевелятся, скованные бронёй из бинтов.
– Это обязательно? – Она поднимает руку.
– Боюсь, что да. В противном случае будешь расчёсывать ладони до кровавых волдырей. Слушай… Как мне тебя называть?
– Умбра.
– Как краска?
Он, кажется, удивлён.
– Как рыба.
Маленькая, но хищная, с острыми зубами.
– Так вот, Умбра… Понимаю, что у тебя много вопросов. Понимаю и то, как ты напугана сейчас. Но давай уясним две вещи, – его глубокий голос отливает свинцом. Строгим и непреклонным. – Первое. Ты отсюда выйдешь.
Он делает паузу. Свет газовой лампы отражается в тёмных линзах.
– Называть сроки – дело неблагодарное. Впрочем, как и сомневаться. Я приложу все усилия, чтобы ты пережила так называемую «хворь». Возможно, первой из всех.
– Поэтому спросили про семью? Чтобы убедиться, что не станут искать?.. Станут, конечно. Но если хотите ставить экспи… – она беспомощно шевелит губами, произнося слово «эксперимент» с третьего раза. – Ставьте. В больнице вам, наверное, не дают.
Он кивает.
Жаль, что под маской не видно человеческих эмоций. Доверие строится на них.
– Рад, что твоё сознание остаётся чистым. Видишь ли… Городская больница, превращённая в изолятор, – самое опасное место. Туда только входят, но никто не выходит. Власти распорядились отправлять заражённых в бывший военный госпиталь на окраине Клифа, но это мало что меняет. Мои коллеги обречены. Я не могу идти по этому пути, не сделав попытку победить болезнь… по-своему.
Он продолжает говорить, но Умбра вздрагивает и возвращается к словам про госпиталь – единственно важным для неё. Если он говорит правду… то куда же братья? Не может быть, чтобы обретённый, отвоёванный дом у них отняли вот так… Лишь бы успели вовремя уйти, чтобы их не коснулась зараза.
– Умбра? – Он щёлкает пальцами. – Ты слышишь меня?
– Да, мон Луас. Но вы поторопились, – она прикрывает воспалённые глаза, – сказав про сознание.
– Ты хочешь спать?
– Я… да. Оно само.
– Тогда нам стоит повременить. Расскажу, как нашёл тебя, позже.
– Нет, – она снова переходит на шепот, – вы не сказали вторую вещь… которую мы… я, то есть, должна уяснить.
Кажется, он вздыхает.
– Это доверие, Умбра. Не стоит обвинять во лжи человека, которого встретила впервые. Я не могу открыть тебе всего, и уверен, что ты думаешь так же. На время лечения нам придётся довериться друг другу. Если этого не произойдёт, если ты будешь оспаривать мои методы и не следовать указаниям…
– Я поняла.
– Хорошо. Тогда выпей, прежде чем уснуть.
Он достаёт из кармана небольшую ёмкость, заткнутую пробкой. Сквозь стенку прозрачного сосуда видна густая жидкость мутно-жёлтого цвета.
– Она разбавлена из соображений оптимальной дозировки.
– Что это?
– Настойка, которую ты несла с собой. Единственная уцелевшая.
– А остальные?..
– Разбились. Ты чудом не поранилась. То, в каком состоянии я обнаружил тебя на улице… Что ж, это чудо само по себе.
Луас поднимается со стула и оставляет «лекарство» на столике.
– И вы хотите её испробовать? Наугад?
Умбра не в силах спорить. Она и впрямь засыпает: приходится прикладывать все усилия, чтобы удержать внимание на разговоре.
– Ты разве не это собиралась сделать?
– Вы даже не знаете… что это.
– Тамерийский экстракт, очевидно. Только ведьмам под силу сварить такую кашу из ингредиентов, – кажется, из-под маски слышна улыбка. – То, что мне удалось распознать – корень имбиря, кровохлёбка, горевица, – и впрямь оказывают благотворное воздействие на организм. В частности, иммунную систему. И понижает жар, так что…
– Можно мне воды? – просит она, приподнимаясь на локте. Тянется к столику. Вынимает зубами пробку. Пьёт залпом, с трудом сдерживая тошноту. Ох, Каллима… Если разбавленное «зелье» столь отвратное на вкус, то чего было ждать от изначального?
Сглатывая вязкую слюну, Умбра находит головой подушку. Подтягивает колени к груди, укрываясь шерстяным одеялом. Луас забирает кувшин и поднимается. Шаги по лестнице звучат тяжеловесно: тук-тук-тук…
Совсем иначе пели лёгкие шаги Ясвены. «Глупая, – звучит детский голос, – забудь уже. О себе подумай».
Она уходит ко дну. Тонет в липкой дрёме, не зная, вернётся ли безликий доктор… Не зная, насколько чисто – и правдиво – его сердце.
☽ ⚓ ☾
– Вашу руку, мона.
Она поднимает глаза. Карп улыбается широкой улыбкой – неповторимой, карповской, очень заразительной. В зелёных глазах мелькают смешинки. Кудри лихо падают на лоб.
Он подаёт ей локоть, и Умбра кладёт ладонь, ощущая под пальцами неожиданно мягкую ткань. Его рубашка расшита тесьмой и кручёной нитью – золото поверх изумруда. Стоячий воротник и эполеты Карпу очень идут.