Дарья Ратникова – Проданная (СИ) (страница 16)
Всю ночь ему снилась Сюзан, но перед самым пробуждением её образ вдруг сменился другим. Он почувствовал тепло и нежность и проснулся, улыбаясь. После смерти Сюзан в душе, словно, выжженной холодной зимой, не рождалось никаких эмоций. Но он эмпат. Он жил за счёт чужих. И ему хватало этого. Но с появлением Диарлинг в его жизни, зима начала отступать, оставляя за собой робкие признаки весны. Это было неожиданно приятно, словно он начал жить впервые за последние годы. И он не позволит никому вернуть обратно зиму!
После выпитой микстуры, голова прошла, дышать стало легче. Это — главное. Ему нужна свежая голова. Если Граций и Диара направились во дворец, то он никак не успеет вслед за ними. Тем более, что он обещал ещё приготовить настойку от чахотки. Но это не значит, что он не поедет совсем или будет ждать, пока… Алистер оборвал мысль, сводившую с ума, и невольно сжал кулаки. Потом отправился в лабораторию. Он будет работать день и ночь, но настойка должна быть готова раньше обещанного срока. И у него уже есть идеи.
Алистер подошёл к печи и неуклюже толкнул котелок. Тот упал. Травы, в чёрном мешочке, те, которые он покупал вместе с Диарой, рассыпались по полу. По лаборатории пополз пряный запах галискааса, который почему-то теперь напоминал о ней. Да хотя бы что-нибудь в этом доме могло не напоминать о ней?
Он сосредоточился, пригладил волосы рукой, зажёг печь и закрыл глаза. Так ему лучше думалось. Так, девочка, больная чахоткой…
— Хозяин, — Алистер очнулся, словно внезапно выпал в действительность из своего мира. Пробуждение всегда было болезненным.
— Да, Гастин, — ответил тихо и нехотя.
— Пора ужинать.
Ужин? Значит он уже почти целый день в лаборатории и даже не заметил, как прошло время. Это было хорошо и в то же время болезненно, потому что за всё это время он даже не вспомнил о Диарлинг. Зато теперь воспоминания отозвались такой болью, словно это чужие эмоции сейчас рассыпались в нём фонтаном искр.
Он внимательно посмотрел на дворецкого, служившего ещё отцу верой и правдой. Переживает? Гастин был из тех людей, кто никогда не скажет лишнего слова и замечательно умеет скрывать эмоции. Правда не от эмпатов. Несколько поколений дворецких служивших их старому и древнему роду. Когда они ещё были Де Эурелиусы. Это было давно…
Алистер закрыл глаза, потом выдохнул и снова открыл. Ему некогда предаваться ностальгии. Правда возвращение эмоций отозвалось такой ошеломляющей болью, что он не сразу привык к этому.
— Благодарю, Гастин, — ответил необычно приветливо. Успел прочитать удивление и понимание дворецкого. Слова тут были излишни. За многие годы службы Гастин привык к молчанию хозяина и понимал его без слов. Но сейчас Алистеру жизненно необходимо было с кем-нибудь поговорить.
Ужинал он в столовой, в полном одиночестве, при мрачном мерцании свечей. И вспомнил вдруг, да так отчётливо, как будто это было вчера, ужин с Диарлинг здесь, в этой же столовой. Её чувства вдруг наложились на его. И стало невыносимо душно и темно в этой мрачной комнате. Не хватало света и воздуха. Она боялась его и тосковала здесь, среди этой темноты.
Алистер вдруг встал, отодвинув тарелки с едой. Он давно уже привык есть, не чувствуя вкуса пищи, но сейчас почему это показалось почти кощунством. Он подошёл и прислонился к резной раме, вдыхая через приоткрытые ставни прохладный воздух летнего вечера. А потом резким рывком распахнул их. Летний ветерок скользнул по волосам, забрался под рубашку и одну за другой погасил свечи, впустив в комнату свет закатного солнца.
Сюзан последний год, лёжа в постели, почти не выходила из своей комнаты. Ставни были закрыты, а камин всегда жарко натоплен. Любой ветерок мог стать для неё смертельным. И он потом почти возненавидел яркое солнце и буйство красок в саду. Зачем всё это, росло, цвело и жило, если не для неё? Но время лечит. И он уже по привычке плотно закрывал ставни, зажигал свечи и поленья в камине даже в летнюю жару. И вот сейчас… Алистеру показалось, что он наконец отпустил призрак Сюзан, являвшийся ему во снах. Пусть спит спокойно в своей могиле между холмов, покрытых сейчас золотым солнечником. Он больше не потревожит её покой.
И она не приснилась ему. В эту ночь — первый раз. Вместо неё была другая. Теперь Алистер точно это знал. Он видел во сне Диарлинг. Но это не был призрак прошлого или отголосок его безумных мыслей. Он увидел её в большом здании. Похоже на дворец, но он не угадывал интерьер. Может быть левый флигель? Или больничное крыло? Девушка медленно пробиралась по коридорам, словно кого-то искала. Он окликнул её, но она так и не повернулась. И вдруг он увидел, как из-за поворота медленно показалась тень того, кого он предпочёл бы вообще не видеть никогда. Граций кошачьей походкой подобрался к Диарлинг, дотронулся до неё и… Алистер почувствовал вспышку ужаса, такого яркого, что даже закричал во сне. И проснулся.
Если то, что он видел правда… Возможно ли что он не успеет? Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Что же делать? Бежать сейчас же за ней? Да ведь он не успеет, если это уже произошло. Да и в любом случае, глупо рассчитывать, что его пустят во дворец до конца отбора. Только если по официальной аудиенции к Их Величествам и только в память прошлых заслуг отца. Да и что он ей скажет, когда увидит? Она, наверное, уже забыла его. К тому же у неё есть любимый или жених, есть тот, который может и должен её выкупить, имеет на это право. Но, какое ему до этого дело, в конце концов?! Может, он и вовсе не знает ни где она, ни кто такой Граций. И почему он вообще должен уступать её какому-то жениху? Алистера бросила в жар от такой мысли. Она была необычна для него, словно и вовсе ему не принадлежала. Конечно, он не будет неволить её. Но что бы сама Диарлинг не думала по этому поводу, он рад, что встретил её тогда и выкупил.
Он может отправить ей письмо, но даже если оно дойдёт до неё, сможет ли он быть уверенным, что Диарлинг вообще вспомнит его? Глупость какая! Алистер отбросил эти мысли. Они ему сейчас ничем не помогут. Сейчас нужно сделать настойку, как и обещал.
В лаборатории он работал опять до позднего вечера, не замечая ничего вокруг. Но сейчас его мысли нет нет и возвращались и к той, из-за которой сейчас он всё-таки делал эту настойку, чтобы преодолеть смерть. К той, которую он отпустил вчера и которая так долго жила в его сердце. Ведь если, возможно, он успеет, не опоздает сейчас, он наконец перестанет винить себя. Как сказала ему когда-то давно отец, да он не захотел его слушать. Ещё и поэтому он хотел закончить эту микстуру. И будь он не Алистером Эурелиусом, если у него не получится!
Утром, через три дня, лекарство было готово. И он должен быть уверен, что оно помогло. Чтобы потом сразу, не задерживаясь броситься за Диарлинг в столицу. И, возможно, ещё не всё потеряно.
— Я уезжаю во дворец, надолго, — бросил он Гастину, захватив с собой плащ и самые необходимые микстуры. Там в столице его дожидалось отцовское имение. Оно стояло заброшенным. У него не хватило духу остаться там после всего что было. И раньше он думал, что никогда не вернётся. Но у любого никогда есть срок давности.
Алистер вышел из дома и упрямо зашагал к дому капитана охранителей. Он завершит то, что должно было сделать давно.
В доме капитана (он так и не узнал его имени) его встретила темнота и гулкая гнетущая тишина. Неужели опоздал и в этот раз? Он сжал руки в кулаки, потом выдохнул и загородился от чужих эмоций. От боли такой силы можно было сойти с ума. Но неужели уже ничего поделать нельзя? Он пригладил волосы, поправил плащ, разметавшийся от быстрой ходьбы и вошёл в кабинет, не дожидаясь, пока дворецкий доложит о нём.
— Добрый день, господин Эурелиус, — капитан пожал ему руку и устало потёр переносицу. Не надо было обладать эмпатией, чтобы увидеть, как тот устал и осунулся за те дни, что они не виделись. — Вы почти опоздали. Я думаю, что Милли осталось недолго. Вы, конечно, можете дать ей свою микстуру, но боюсь это её уже не спасёт. Только не говорите моей жене.
И капитан устало откинулся на спинку кресла, показывая, что больше разговаривать он не в силах. Алистер прошёл в спальню к девочке, где в гробовой тишине у кровати сидела, прямая как палка, мать, комкая в руках платок. Увидев его, она с надеждой вскочила с кресла.
— Муж всё-таки позвал вас! Упрямец! Он так не хотел к вам обращаться! Вы ничего не подумайте, просто мы…
Алистер не слушал дальше сбивчивые объяснения женщины. В груди снова разрастался холод. Он всегда будет чужим для этого города и его плащ и его нескладная фигура и его умения. Даже несмотря на то, что он так долго живёт здесь. Он — чужак с иными повадками и иным взглядом на жизнь, со странным прошлым и умениями, чужак, которого боятся и предпочитают лучше умереть, чем обратиться за помощью. Он же понимал, что капитана толкнуло отчаяние обратиться к нему.
— Вот. Дайте это выпить дочери. И потом каждый день в течении двух недель три раза в день по ложке.
— Благодарю вас! — Прижала руки к груди женщина и бросилась к микстуре. Но руки у неё так дрожали, что Алистер мягко отстранил её, налил лекарство сам и дал девочке.