Дарья Раскина – Война и потусторонний мир (страница 67)
Несколько рук подхватили и вздернули Александру на ноги. Она повисла, не в силах даже брыкаться. Голова плыла, весила хуже тыквы. Внезапно, словно наяву, она увидела разбитую осеннюю дорогу, мерно трясущуюся телегу со скрипучими колесами, а внутри – ее собственное израненное тело. Сколько оно выдержало, сколько натерпелось, сколько противилось смерти, даже когда его так настойчиво убивали… А она? Не смогла защитить, не смогла полюбить, лишь стыдливо выдавала за другое…
Знакомо звякнула банка мази, в нос ударил запах мяты.
– Расстегните, – прозвучал сухой приказ.
Доломан рванули так, что пуговицы отскочили с глухим фырканьем. Холодные пальцы вцепились в ворот рубашки и юркнули внутрь. Последний кусок железа в груди проморозило, будто на него опрокинули льдину. Внутри все онемело и покрылось коркой.
– Стойте, ваша светлость! Прекратите!
Александра узнала голос. Константин стоял на кромке леса, тяжело дыша, как после продолжительного бега, а на плече у него сидел основательно потрепанный Руссо.
– Ваше высочество, – отозвалась Марья Моровна. – Поверьте, так будет даже лучше. Живой он только обуза. Свое предназначение он выполнит и мертвым.
– Свое предназначение? – переспросил Константин. Он стремительно шагал к ним вниз по холму, и гусары расступались, давая ему дорогу. – Какое?
– Ну как же, сопроводить вас к Императрице…
Константин остановился напротив. Челюсть его заострилась, на ней от напряжения подрагивал мускул.
– В этом нет необходимости, я поменял свое решение, – сказал он негромко, но твердо. – Так и скажите отцу, я не поеду в столицу. Точнее, я отказываюсь от свадьбы.
В глазах Марьи Моровны угрожающе блеснуло.
– Приказ его величества был четким…
– Я помню приказ отца, и я осознаю последствия, но… – Он встретился глазами с Александрой, и голос его смягчился: – Но это моя судьба, и я волен связывать ее с тем, с кем желаю.
Марья Моровна опешила.
– Это из-за живого? Из-за него? – Внезапно догадавшись, она насмешливо скривилась. – Ах, из-за
Лицо Константина исказилось, он крикнул:
– Я не хочу полк! Я хочу… – Он осекся и закончил спокойнее: – Я лишь хочу, чтобы вы отпустили ни в чем не повинного человека…
Ворон хрипло, по-старчески крикнул.
– Хорошо же, – сказала Марья Моровна. – На этот случай у меня тоже есть распоряжения его величества.
Она схватила ворона, смяла в кулаке, и он превратился в шар чистой тьмы, распуская вокруг себя лучи тяжелого дыма. Она замахнулась, но ее перебили.
– Я надеюсь, вы не собираетесь покушаться на благополучие моего жениха?
Александра посмотрела туда, где на холме стояла высокая женщина в снежно-белом мундирном платье. Леденящий свет, исходящий от нее, слепил так сильно, что не сразу можно было разглядеть, что по одну сторону от нее топтался Егор, а по другую – хмурый вурдалак с эполетами генерала. Но Александра этих двоих почти не заметила. Весь мир отступил, все исчезло – беспокойные взгляды, крики воронов, смертельный холод, проникающий в каждую клетку, – осталась только она, императрица. Словно во сне, Александра дернулась из хватки – и ее легко отпустили. Она пошла на облако холодного света. Еще, еще шаг. Сердце билось заводной игрушкой. Что нужно сделать – она не знала, знала только, что это необходимо и что бороться невозможно.
Послышались далекие голоса, кажется, ее окликали. Звали и Сашей, и Сандрой – Александра не обернулась. Она передвигала ноги, но не сама, а будто кто-то дергал за ниточки, привязанные к коленям. Мир вокруг покрылся инеем, в крошечную дырочку виднелось белое мундирное платье с голубой перевязью. Подойдя на расстояние вытянутой руки, Александра остановилась. И внезапно вспомнила. Липкие прикосновения паучьих пальцев. И гадкий шепот. И слова… «вонзите это ей в сердце».
Тело перестало повиноваться, руки действовали сами – распахнули доломан и зашарили в подкладке.
«В сердце…»
Пришло ясное осознание: сейчас случится непоправимое, сейчас она совершит ужасное дело, убьет невинную женщину и разрушит потусторонний мир, а может, заодно и живой. Она попробовала закричать, но горло забило воском. А руки все шарили, шарили…
– Сандра? Сандра!
Александра очнулась внезапно и больно – как от щелчка по носу. Поняла, что зачем-то щупает подкладку. Только там было пусто.
Подняв удивленный взгляд, она увидела…
– Петя! – Все одиночество и тоска прорвались в этом ее истошном крике.
Пошатнувшись, она бросилась навстречу. Петр выглядел взъерошенным, помятым, но объятия его так же, как и прежде, были лучшим лекарством от любых страхов.
– Сандра, Сашенька, – шептал он, целуя ей щеки.
Она обхватила его сильнее, но не только от радости. У нее внезапно подкосились ноги.
– Вы исполнили обещание, Петр Михайлович, – услышала она голос Иверии, – вернули мне племянника. Теперь вам самое время возвращаться.
Руки Петра сжались вокруг нее крепче.
– А как же моя сестра?
Марья Моровна ступила ближе.
– Она принадлежит Кощею! – хищно проговорила она, ударяя тростью. – Особый пункт в мирном договоре подтверждает право Мертвого царства на добытые души.
Иверия посмотрела с грустью.
– Это и в самом деле правда, – подтвердила она. – Мои руки связаны, Петр Михайлович, отпустите.
– Но ее место среди живых! Она отважная и благородная, перед ней вся жизнь, ее нельзя запирать в Мертвом царстве.
Егор выступил вперед.
– Смилуйтесь, тетушка! Я уже дважды обязан Александре Михайловне жизнью.
– Она и меня спасла, – сказал Константин. – Ваше величество, будьте милосердны… Вы не хуже меня знаете, что ее там ожидает. Что сделает отец, как только получит ее в свои руки. Я молю вас, ваше величество, отпустите…
В голосе Иверии послышалась досада:
– Мертвые души, сраженные кощеевой сталью, к живым не вернутся.
– Но она не мертва! – хором закричали Петр и Константин.
– Это ненадолго, – хмыкнула Марья Моровна.
Сказано это было негромко, но Константин услышал. Услышал, а потом разглядел в траве пустую банку.
– Как вы посмели! – закричал он Марье Моровне. И тут же бросился к Иверии: – Ваше величество, мертвая мазь сейчас убивает ее тело там, в Живой России. Умоляю, пропустите ее через врата, пока не поздно! Прошу… – Он тяжело выдохнул: – Как ваш свадебный подарок…
Иверия молчала. Трава под носками ее туфель покрылась инеем, земля оледенела.
– Ваше величество, – сказал в наступившей тишине Петр, – вы как-то спросили, можно ли пожертвовать родной кровью ради победы. Я теперь знаю ответ. И мне думается, в глубине души вы со мной согласны.
Слова гулким, зловещим эхом прокатились по обледеневшей поляне. Иверия обернулась на Егора – и прикрыла глаза.
– Уходите, – сказала она наконец мрачно и тихо. – Забирайте ее и уходите.
– Кощей Микитьевич… – угрожающе зашипела Марья Моровна.
Дорогу ей преградил вурдалак, оскалив клыки.
– С Кощеем я разберусь сама, – сказала Иверия. И снова приказала Петру: – Уходите, ну же!
Две пары рук подхватили Александру и потащили к погорелью. Она едва переставляла онемевшие ноги. Под сапогами захрустели балки, закрошились угли, показался беззубый провал колодца. Невозможно было пошевелить и пальцем, Александра не чувствовала собственное тело – лишь увидела, как из разодранного ворота рубашки выпал последний окровавленный кусок железа.
И тут же тишина в голове прорезалась неясным петушиным криком.
– Скорее, – шепнул Петр. – Прыгай, я следом.
Но Александра вцепилась в его рукав. Ведь она так и не сказала того, что хотела, не увиделась, даже не попрощалась! Она вслепую протянула руку, и в ладонь ей немедленно юркнуло что-то тонкое, вроде веревки, кулак сам собой сжался.
А уже в следующее мгновение Александра почувствовала, что падает. Она летела с обрыва на острые камни, и вершины-клинки были все ближе, ближе. Вот они сверкнули и с тугим вжиканьем распороли кожу. Но не проткнули, а проехались заново. Вжик-вжик. Снова и снова. Скрип-скрип. Крик петуха упал на нее во второй раз, оглушительной глыбой. Плечи вздрогнули в такт звуку, голову мотнуло. Глаза распахнулись. Вокруг темнота или это она ослепла?
Александра сглотнула, но во рту не набралось слюны, горло было расцарапано когтями. Как же хотелось пить!
Где-то недалеко говорили двое.