Дарья Раскина – Мир и потусторонняя война (страница 8)

Предупреждая дальнейшие препирательства, Вильгельм шагнул между ними.

– Добро пожаловать в союз, Кантик, – сказал он и франтоватым жестом пожал Катерине руку. А достав из кармана шило, попросил ее фуражку и нацарапал под козырьком зубастый череп.

Потея под сюртуком несмотря на мороз, Егор пробирался вдоль балконов следом за Катериной. Вместе они осторожно обходили горящие огнями окна. Позади сдавленно дышал, ежась в одной батистовой рубашке, Вильгельм. Галина скользила по карнизам совершенно бесшумно.

Час был поздний, но в лицее никто не спал. Всюду гремели шаги, раздавались громкие голоса, на улице то и дело хрустели по подтаявшей грязи колеса и чавкали копыта. В подобном беспорядке некому было заметить три маленькие фигурки, так что путь вниз оказался безопасным. Спрыгнув на землю, они прошмыгнули в заднюю дверь кухни, скользнули мимо догорающих печей и брошенных впопыхах котлов и чанов, спустились по ступеням, ниже, ниже, в подвальную сырость, прокрались по ледяному коридору и наконец остановились.

Перед ними зиял непроглядной чернотой заговоренный вход, охраняющий подвал с потайными вратами.

Егор с трудом сглотнул. В животе заворочался склизкий червивый страх. Судя по лицам остальных, они сражались с похожим чувством.

Бездонный провал впереди густел, пульсировал и в целом выглядел положительно неприступным: ни намека на ручку или замочную скважину, да и на дверь в целом.

Стоило шагнуть ближе, как в горле гравийно заскреблось, а в глазах закипело. Егор схватился за шею, скрывая трепещущие жабры, и отступил.

– Соль! – воскликнул он через охриплость. – Там соль для охраны!

Вильгельм сунулся сам, проверяя, а когда обернулся, лицо его было серо.

– Ее слишком много, – сказал он, задыхаясь кашлем. – Нам не пробраться.

Одернув сюртук, Катерина решительно ступила вперед.

– Я пойду первой. А вы – готовьте воду.

Она сделала еще шаг и остановилась. Покачнулась, будто от порыва ветра.

Егор встал позади и положил руку на худенькое острое плечо, делясь с Катериной силой. Она коротко обернулась, посылая благодарный взгляд, и ступила дальше.

Вплотную приблизившись вслед за ней ко входу, Егор снова ощутил нарастающий зуд внутри тела: царапалось в носу, в горле, в груди, в животе и под сердцем – так, что хотелось выпрыгнуть из кожи. И все же через несколько шагов оказалось, что это еще полбеды: к дурноте примешался страх. Необъяснимый, беспричинный, но по-болотному удушающий и вязкий. Он обрушился бесконечным шпарящим потоком, требуя немедленно повернуться и удирать так, чтобы сверкали пятки.

Колени поддались, Егор покачнулся. Во рту стало сыро – кажется, он прокусил щеку. Но на плечи ему тотчас легли ладони – и поддержка согрела, придала уверенности. Получилось встать прямее. Густая болотная сила и холодящая каменная – вдвоем они удерживали на ногах, позволяя делиться дальше. Питаясь от них, он передавал заряды Катерине, которая подошла так близко, что смогла просунуть в темноту пальцы.

Сквозь царапающее соленое удушье Егор смотрел на ее бесстрашие. На то, как черный полог с готовностью съедает узенькую ладонь, худую руку, а потом и остальное. Как Катерина ныряет в неизвестность.

Егор все еще чувствовал ее плечо, грубость лицейской куртки, но не видел даже тени. Только ощутил, что Катерина склонилась, а потом снова распрямилась. И тут же попросила больше помощи. Еще, еще… Что-то истощало ее, вытягивало силу, будто присосавшись сотней пиявок. Егор отдавал все, что мог. Сердце громыхало, тело предупреждало: вот-вот останешься пустым. Но Егор не отпускал. Делился.

Наконец Катерина попятилась. Из темноты показалась черная коса, праздничная форма. Неужели невредима? Стоило ей обернуться – как все отшатнулись.

Скелет! От соленых паров кожа на лице ее ссохлась, исчезли губы и нос, а ладони и вовсе обуглились до костей.

– Воды, скорее! – скомандовала Галина.

Егор поднес кувшин к зубастому раскрытому рту. Катерина жадно сглотнула, клацнув челюстью, прильнула к горлышку, и на глазах тело ее принялось исцеляться.

– Мешки… – просипела она, когда смогла говорить. – Мешки соли. Там, у порога… Я завязала их, теперь и вы сможете… Торопитесь.

Егор обернулся на друзей. Все стояли изможденные, с перепуганными, посеревшими лицами. У Вильгельма носом шла кровь, у Галины по щекам текли слезы.

– Вы можете остаться, – сказал он мягко.

Вильгельм качнул головой.

– Нет уж, – решительно сказала Галина. – Вместе – значит, вместе.

Егор взял ее за руку. С другой стороны встали Вильгельм и Катерина.

– Тогда пора, – сказал он и сделал шаг вперед.

И немедленно ослеп, оглох и потерял всякую возможность вдохнуть. Темнота оказалась горячей, липкой. Егор будто упал в котел с киселем. С каждым шагом становилось все горячее – но не желанным живым теплом, а мучительным больным ознобом. На зубах заскрипело, ноздри забило солью. Страх вернулся. Навалился медведем, грозя опрокинуть, вдавить голову, смять шею… как же стало жутко… Егор постарался выправить плечи: никакой ужас не страшен, коли в ладони дружеская рука, стоит только сжать…

Раздался крик, левая ладонь дернулась – и опустела.

– Катерина!

Егор слепо дернулся туда, но в этот миг справа взвизгнули – и Галина тоже пропала. Теперь закричали со всех сторон, надрывно и предсмертно. Егор бросился вперед, вбок, заметался, растопырив руки. Он хватал темноту, кричал имена – все впустую.

Внезапно нестерпимо, до крика, загорелись ладони. Егор поднял руки к лицу и только теперь понял: виноваты Марусины перчатки. Словно пропитанные ядом, они жгли кожу. Прочь, скорее! Содрав их, Егор зажмурился от боли, споткнулся и упал. Замахал пылающими ладонями, а они тут же сами потянулись и прижались к чему-то прохладному, исцеляющему, наполняющему силой.

Только что это?

Егор открыл глаза и в неровной вспышке молнии увидел удивленное лицо Галины. Оно было высушено, обескровлено, красивые темные глаза остекленели.

Егор вскрикнул, в ужасе отпрянул. Это ведь он только что забрал у нее силу! Нет, нет, невозможно, он не хотел! Галечка, очнись!

Он попятился в темноте, затряс в судорогах руками – а ладони снова метнулись без его воли. Прильнули к новому – оно дало еще больше силы, и он уже понял, кто это, узнал тихий вдох и тонкую батистовую рубашку. Жаба!..

Егор зарычал, сражаясь с собственными руками, рывком отдирая ладони.

– Пожалуйста, пожалуйста!.. – заскулил он. Он попробовал сжать кулаки, спрятать руки – но они не слушалась. А значит, следующей будет… – Кантик… – шепнул он, а ладони уже мягко прижимались, впитывая чужие силы. Егор ощутил ее последний прохладный выдох на щеке, почувствовал, как в последний раз вздрогнуло ее тело.

Одеревеневшие пальцы разжались, Егор покачнулся и закричал. Закричал так громко, что темнота на мгновение зарябила, треснула – и в ней что-то звякнуло, могильно зашептало.

Гроб. На камне перед Егором стоял хрустальный гроб, и это он издавал негромкие тоскливые звуки. Внутри же совершенно безмолвно лежала… тетушка. Родная, добрая, милая… Когда ладони заломило, потянуло к ней, Егор со всей ясностью понял, что сейчас свершится.

– Не хочу! Не хочу! – заскулил он. – Пожалуйста…

Хотелось сжать кулаки, пряча большие пальцы, но руки не слушались – тянулись, тянулись…

Тогда он зажмурился изо всех сил.

И заплакал.

Глава 4

Не самая точная наука

– Но не прямо же в сарае, сударыня!

– А где еще, князь? Вам хотелось бы, чтобы увидели слуги?

Петр сдавленно выдохнул, глядя на вызывающе поднятую бровь с кисточкой. В компании внезапных гостей он провел не более получаса, а успел понять, что терпением ему придется запастись недюжинным.

Сарай, заброшенный еще во времена прадеда, не снесли по исключительной случайности. В детстве няньки строжайше запрещали им с Сашкой туда наведываться, опасаясь, что трухлявые балки обрушатся, погребая под собой барских наследников. Стоит ли говорить, что после подобных запретов тянуло туда оных наследников совершенно непреодолимо.

С тех пор фундамент сгнил, ветхие стены накренились, крыша в углу обвалилась, открывая дорогу снегу и ветру. Петр переступал по обледенелым доскам, выдыхал торопливыми белыми облачками и то и дело поднимал взгляд на потолок, устало скуливший под толщей снега. Масляная лампа в его руках выхватывала гроздья сосулек, мелькание мышиных хвостов, черноту неба в разломах досок. С балок то и дело сыпался деревянный сор.

Да неужели же он один здесь пекся о сохранении собственной жизни? Рядом огненно и нервно всхрапнул Делир – что ж, по крайней мере еще хоть кто-то не отринул здравого смысла.

– Я мог бы приказать запереть дверь в конюшню, – сказал Петр, стряхивая липкие снежинки с волос.

– Заклинание перехода крайне взбалмошно, – возразила Ягина, подводя свою гран-мама в угол и усаживая на старое перевернутое корыто, будто нарочно аккурат под угрожающе нависшую балку. – Это… скажем так, не самая точная наука. Может и взорваться – неизвестно, чего ожидать при подобном выплеске силы.

Силы? Древняя старуха, закутанная в шубу и толстую шаль, словно ребенок у чрезмерно заботливой няньки, никоим образом не выказывала наличия силы. Прикрыв веки и тихонько бормоча, она гладила вспрыгнувшего ей на колени кота, перебирала шерсть сухой костлявой рукой. Кожа на пальцах бумажно морщилась, щелкали костяшки. Петр искал в дряблом лице признаки былой красоты или мощи, но нашел только горбатый нос и выцветшую кисточку на изломе правой брови.