Дарья Попова – Волчий лес (страница 3)

И сердце в груди волнительно встрепенулось: «Неужели скоро мои старания принесут первые плоды?»

Покрывало над нашими головами сдерживало натиск недоброй стихии. Я развесила влажную одежду на корни, а после подсела к оборотню и постаралась напоить теплым отваром, что с собой принесла. Сладкое лекарство по его губам текло, скатываясь по шее. И мне приходилось вытирать дорожки от капель, что ускользнули от языка и в рот ему не попали.

Вверх по моей спине прошла дрожь – от самых кончиков пальцев и до зубов. Ютиться на земле стало нестерпимо холодно, и я первым же делом выпила травяную настойку, чтобы не разболеться. Юноша безмятежно спал, а я мелко тряслась, обхватив себя руками, жалея себя, громко стуча зубами.

Дождь медленно стихал, но мне уже не было мочи терпеть холод, кусающий остервенело и безжалостно. Я совсем продрогла, а капли звонко шлепали по листьям и травам, разлетаясь искрами. Белесый пар взлетал в отсыревший воздух после каждого моего выдоха. Места в нашем укрытии было не много, поэтому я и сама не заметила, как ненароком прислонилась спиной к оборотню. Стоило прикоснуться к нему, как его звериное тепло проникло в меня, заставив поежиться. Я с сомнением покосилась на юношу.

Он сопел тихо и ровно, волосы разметались по расслабленному лицу. Одна рука осталась откинутой после переодеваний, и мне вдруг стало страшно от бесстыжих мыслей, посетивших мою бедную голову. Затаившись, я медленно и осторожно развернулась к оборотню и для успокоения души еще раз проверила – точно ли он спит? Неуклюже, медленно двигались мои окоченевшие руки и ноги. Я неловко прислонилась к нему и, почувствовав животное тепло, прижалась сильнее.

А он был мягкий и такой уютный, хоть и пах промокшей дворнягой. Мое тело отогревалось и больше не колотилось дрожью. Веки стали тяжелыми, лютая усталость меня одолела. Под шум бушующего леса, я уснула и во сне увидела, как две звериные тени – алая и черная, сцепились друг с другом в яростной схватке. Кровь проливалась на сырую землю, и кто-то вдалеке скулил от сильных ран.

Алая тень была повержена. Черный хищник возвышался над ней гордо и торжествующе. В моем сердце тогда заныло тупой болью, а в ушах вдруг сотряслось угрожающее рычание.

Я проснулась, резко выдохнув от испуга, вскочила с места и к выходу попятилась. Небо прояснилось, и в глубине нашего убежища сверкнули серые звериные глаза. Голос застрял глубоко у меня в горле, и я раненой сойкой воззрилась на ощетинившегося юношу с острыми поджатыми ушами и недобро раскачивающимся хвостом. Он, набычившись, стоял на четвереньках, пальцы согнув, как в волчьи лапы, а губы его приподнялись в предупредительном оскале.

Настоящий волк. Ни больше, ни меньше. Видимо он совсем исцелился, а его сознание вернулось именно сейчас. Как же не вовремя, как же неудачно все сложилось. Мне грозила страшная расправа от зверя, за которым столько ухаживала и, позабыв себя, заботилась. Я взмолилась всем богам и вжалась в корни дерева. Глупая, зачем только связалась с этим оборотнем? Зачем выхаживала его столько времени? Как же горевать будут бедные родители, останется без ученицы старый травник, и даже Елочку больше некому будет в лес отнести погулять.

Оборотень сердито и хрипло рычал, медленно подкрадываясь ко мне, как к своей добыче. В его груди рокотало, а я беззвучно рыдала от ужаса, глотая соленые слезы.

– Не т-тронь… – я жалобно пропищала, а юноша, услышав мой голос, только нахмурился и тряхнул ухом. – Прошу тебя… не тронь… – он подступил близко, так, что его возбужденное дыхание ощущалось на лице. Меня колотило от страха. – Я же помогла тебе… – заговаривала его шепотом, старалась резко не двигаться, не гневить еще больше. – Я тебя вылечила, хотя не должна была… Взамен прошу просто отпустить, – во рту пересохло, когда сделал он еще один шаг, и острые клыки оказались совсем рядом. Я зажмурилась. – Прошу, не тронь… Я никому не скажу про тебя. Ты обязан мне жизнью, так сжалься надо мной и отпусти… Обещаю, больше и шагу в лес не ступлю, не наведаюсь к тебе, не потревожу… только не тронь…

Оборотень пытливо всматривался в меня и недоверчиво скалился. Мне было неведомо – понимал ли он мою речь или я впустую выпрашивала у него пощады. Но что-то в поведении его переменилось. Я вздрогнула, когда почувствовала его опасную близость у своего лица, потом волос и шеи. Юноша с осторожностью всю меня обнюхивал, часто замирая и поглядывая, чтобы не воспользовалась моментом и не напала исподтишка. Да куда уж мне там! По жилам словно вязкая глина разлилась и затвердела. Было не сбежать, не шелохнуться. А в это время оборотень припал к земле, где лежали мои холодные, перепачканные в грязи ладони.

Он вдруг с еще большей жадностью стал втягивать носом запах с кожи, пока в чем-то не убедился. А потом посмотрел на меня совсем по-доброму. Я в изумлении открыла рот, когда оборотень, поджав жалостливо уши, отошел от меня и виновато склонил голову. Он видел, как я его испугалась, и спрятал клыки с когтями. Мне не нашлось объяснения всему случившемуся, но казалось, что душеньку мою не только помиловали, но еще и принесли извинения за резкость.

Оборотень уселся напротив и невольно отвлекся, стоило ему заметить на себе одежду. Будто позабыв про меня, он увлеченно и по-детски забавно принялся себя разглядывать, рубаху растягивать руками-лапами, зарываться носом под ворот, желая разузнать, что скрыто было там. Уши его любопытно дергались, а сам юноша что-то фырчал себе под нос. Он не разговаривал. Совсем. Хоть и выглядел человеком, внутри он оставался волком. Я наблюдала за ним, теряясь в догадках о будущей своей судьбе. Уйти прочь не хватало духу, но и долго находиться здесь тоже было не дело. Дома меня дожидалась семья и учитель-травник.

Юноша замер и притаился, уставившись на свой живот, а тот протяжно и голодно заурчал. Брови взлетели ко лбу, а длинный хвост пару раз игриво хлопнул по земле. Оборотень так сильно был увлечен своей новой внешностью, что совсем не обращал на меня внимания. Я покосилась на выход и двинулась с места, подталкивая себя наружу.

Дождевые тучи рассеялись. Вся поляна пестрила свежей зеленью и играла отражением солнца на каплях воды, покрывающих листья трав и кустарничков. Подтягиваясь на руках, я почти выбралась из нашего укрытия, но тут зацепилась юбкой за один из корней и так и застряла. Горестно закатив глаза, медленно обернулась, чтобы освободиться и скорее бежать. Однако не дерево вовсе остановило меня, как наивно я полагала, а зубы.

Оборотень крепко сомкнул челюсти на моем подоле и поднял вопрошающий взор. Он стоял на четвереньках и тянул меня назад, словно не желая отпускать, а я чуть не стонала от бессилия, не зная, как теперь спасаться. В его животе снова завыл пустой желудок, и мой волк смачно сглотнул, настойчиво не ослабляя хватку.

«Он, наверное, очень голоден спустя столько времени, ведь кроме отвара я ничем его не кормила. Как бы не потерял рассудок и не набросился», – тревожно мелькнуло в моих мыслях.

Я аккуратно потянулась к сумке и зарылась рукой. Помнится, где-то оставалось несколько кусков хлеба и полоски вяленого мяса, что матушка завещала взять с собой. Желая откупиться от оборотня, я доставала жалкие крохи еды, какие у меня были, а он радостно дергал ушами, видя, что для него что-то приготовили.

– У меня не так много, – протянула ему чуть почерствевшие корочки с мясными кусочками. – Но если ты отпустишь меня, я принесу тебе больше… если захочешь…

Оборотень посмотрел разумными глазами, выслушал, и, похлопывая хвостом, с нетерпением покосился на еду. Его зубы разжались. Как только я стала свободна, тут же подобралась и отбежала подальше. Юноша резво припал к подношению и снова забыл про меня.

Странно было за ним наблюдать. Странно и немного жутко. Мои вещи остались развешанными на корнях, но я не решилась за ними возвратиться. Пока мой волк смачно жевал, я трусливо покралась к выходу с поляны, совсем как в день нашей первой встречи. Он вел себя дружелюбно, словно давно знал, и доверял так искренне, что, даже не задумываясь, съел все до последней крошки. А я, вместо того, чтобы поверить в его необъяснимую человеческую доброту, отвернулась и засеменила к деревьям, мечтая спрятаться и спастись.

Но вдруг причудилось мне, что меня окликнули. Я обмерла и остановилась, как только ощутила спиной чужое присутствие. Тихие мерные шаги становились все ближе, смешиваясь с взволнованным дыханием оборотня. Он снова нагнал меня и помешал уйти, а я не знала, чего от него следовало ожидать.

– Мне пора воротиться домой, – твердо произнесла я, и юноша печально притих, а затем мягкой поступью все же двинулся ко мне. – Прошу… не ходи за мной, – покачала головой. Он расстроенно сел на траву и снизу вверх стал рассматривать мое лицо. – Я вернусь завтра и принесу еще съестного. Как и обещала – о тебе никому не расскажу, но и ты должен сделать кое-что… Дай слово никогда не приходить в мою деревню, не губить наш скот… – оборотень округлил глаза и поджал уши, словно ужасаясь моим словам, – и не убивать местных жителей, – поставила точку я. – Если ты причинишь вред людям, то никогда больше меня не увидишь, а за твоей головой придут охотники.