Дарья Плещеева – Наследница трех клинков (страница 70)
– Бротар?! Отлично, мадемуазель! – воскликнул Степан Иванович. – Вот это я и желал от вас слышать! Этого мне и недоставало! Когда вы видели в Риге Бротара?
– Это был конец августа или самое начало сентября, – ответила, уже чуя неладное, Эрика. – Меня должны были везти в Москву, но открылось, что там чума.
– Да, батюшка, – подтвердил поручик Шешковский. – Это точно был конец августа.
– Итак, Нечаев встретился в Риге с Бротаром, который сейчас объявился в столице и ведет себя очень подозрительно? – Степан Иванович нехорошо усмехался. – И вы полагаете, будто это было случайно? Мадемуазель, я бы на вашем месте не впутывался в историю с французскими агентами. Сейчас вы сказали мне очень важную вещь – и моя уверенность в виновности Нечаева окрепла. Вы молоды, мадемуазель, вам нужно позаботиться о своем будущем, вам нужно беречь свою репутацию, а не поднимать шум в свете из-за ничтожного авантюриста.
– Но он лишь в Риге познакомился с Бротаром! – возразила Эрика. – Ему незачем было передо мной притворяться, он же считал меня дурой!
– Он мог притворяться перед товарищем своим, Воротынским.
– Нет, ваше превосходительство, нет! – Эрика уже кричала. – Сейчас я все расскажу вам, вспомню все мелочи!
– Ради Бога, тише, мадемуазель… – Шешковский поморщился. – Я вам сочувствую, вы по глупости связались с шайкой мерзавцев. Но своими показаниями вы эту оплошность искупили. Нечаев не стоит вашего беспокойства. Сынок, ты сейчас отвезешь мадемуазель, куда ей будет угодно…
И, представив, как в каземате выложит Нечаеву о его рижской встрече с аббатом-расстригой, обер-секретарь Правительствующего Сената потер руки и тихонько засмеялся. Это был знатный подарок, за такой подарок девчонку даже можно было как-то наградить… отпустить восвояси – разве это в ее положении не награда?..
Степан Иванович встал из-за стола, всем видом показывая: ты, беспутное дитя, можешь убираться, а мне время ехать в казематы, докапываться до глубины государственной измены.
– Нет, нет, вы должны меня выслушать!
– Увольте, мадемуазель. Вы уже все сказали.
От этого ехидного голоса Эрика окаменела. Она поняла, что сама, своими руками, погубила Нечаева.
Мишке грозило то, что хуже смерти: позор, бесчестие, плети, Сибирь, Нерчинские рудники. И это не было следствием его ошибки, недосмотра, даже разгильдяйства. Это был узор, старательно вышитый самой Фортуной, в нем сошлись концы с концами и все указующие персты следствия уткнулись в Мишку.
– Ваше превосходительство! Выслушайте, я вас умоляю! – воскликнула Эрика, заступила дорогу Шешковскому, упала на колени и обхватила его за ноги, прижавшись лицом к атласным штанам.
– Сынок, – сказал на это, не теряя хладнокровия, Степан Иванович, причем сказал по-русски. – Пособи-ка… За девку тебе премного благодарен, а теперь ее надобно выпроводить.
– Ваше превосходительство! Спрашивайте меня – я все расскажу! Я все это время при нем была! И в Курляндии, и в Риге! Он не злоумышленник! И с проклятым Бротаром случайно повстречался!
– Да, батюшка, – ответил отцу очень расстроенный всей этой сценой поручик Шешковский и нагнулся, чтобы отцепить Эрику от отцовских ног.
– Нет, нет! – отбивалась она.
– Да что ж мне, сударыня, лакеев позвать? – спросил Степан Иванович. – Встаньте, право, неловко. Да встаньте же! Или вам угодно со мной ссориться?
Не было в столице человека, который, услышав эти слова, не пошел бы на попятный, да и не постарался бы улестить Степана Ивановича.
– Нет, нет! – твердила Эрика. – Спрашивайте меня, я все расскажу! Он не виновен! Его с французом господин Пушкин познакомил! Клянусь вам! Мы приехали в трактир, сняли комнаты… там жили господин Пушкин и господин Бротар!.. Они ждали паспортов!..
– Каких паспортов? – спросил поручик Шешковский.
– Разве ты не видишь, сынок, что она врет? – по-русски осведомился Степан Иванович. – Вот она уже и какого-то Пушкина приплетает. Вот те крест, этот подлец Нечаев – любовник ей. Ты придержи ее, а я пойду. Увези ее отсюда, Бог с ней… Право, не до девичьих слез…
– Я понимаю, батюшка…
– Ваше превосходительство, я слышала разговор между Бротаром и господином Пушкиным!
– Довольно, довольно! Ступайте прочь! – прикрикнул на Эрику Степан Иванович. – Да пустите же наконец!
– Клянусь вам! Они спорили о бумаге! Из-за бумаги они могли попасть в Сибирь! Им нужно было ехать в Голландию заказать какую-то бумагу! Ее могли сделать только в Голландии! Бротар сказал: мы встретимся в Амстердаме!
– В Амстердаме? – переспросил Степан Иванович. – Откуда вы знаете про Амстердам? Вам сказал об этом Нечаев!
– Нет, я слышала в Риге! Они ссорились, этот Бротар и русский… Пушкин!.. Они сговаривались вместе уехать в Швейцарию! Но сперва – сделать какое-то совместное дело в Голландии! У господина Пушкина есть брат, он тоже как-то в этом деле замешан…
– Братья Пушкины? – удивился поручик Шешковский. – Батюшка, а ведь Пушкин-младший точно еще до чумы выехал за границу. Ходили слухи, будто он тяжело болен. А потом – будто нашел себе там богатую невесту.
– Какой еще Пушкин-младший?
– Брат Михаила Пушкина, того, что в Мануфактур-коллегии, батюшка. Его еще за нечистую игру из нашего полка погнали.
– Твой сослуживец, стало быть?
– Да, батюшка! Он… он человек недостойный… Он как раз мог спутаться с французским авантюристом.
Эрика по-русски знала с полсотни слов, и то – благодаря Анетте. Но она поняла – удалось сказать что-то важное. И нужно продолжать.
– Ваше превосходительство, я вспомню, я все вспомню! – заговорила она по-французски. – Они ссорились, Пушкин и Бротар. Они ссорились из-за какого-то человека. Пушкин говорил, что без этого человека можно обойтись, а Бротар – тот говорил, что человек им нужен, потому что он начальник брата господина Пушкина и связан с огромными деньгами! С его помощью можно совершить что-то важное! Я не знаю, кто эти люди! Спрашивайте, ради Бога, спрашивайте, я все вспомню!.. Умоляю вас – спрашивайте…
И тут она не выдержала – слезы потекли по щекам.
– Вы помните имя того начальника, мадемуазель? – спросил поручик Шешковский.
– У него короткое имя… вроде французского слова… цветок… да…
И она кое-как выговорила «souci», что означает «ноготок».
Шешковские переглянулись – такого цветка они в столичном чиновничестве не знали.
– Вы уверены?
– Нет, как я могу быть уверена… это же русское прозвание… или скорее как «рынок»?..
– «Souk», батюшка, – и тут поручика Шешковского осенило: – Да это же вице-президент Мануфактур-коллегии Сукин! Батюшка, она ведь не врет! Она доподлинно слышала какой-то разговор!
– Это так, – согласился Степан Иванович. – Все это так… да только одно другому не помеха. И наш Нечаев мог быть посредником между господином Фрелоном, чтоб его разнесло, и Пушкиными, который также завербован. Одно другому не помеха, слышишь?!
Он был сердит – дело оказалось сложнее, чем ему виделось на первый взгляд. То, что французский агент завербовал русского мошенника, это бы еще полбеды. А то, что все это связано с начальством Мануфактур-коллегии, – уже сущая беда. Не миновать доклада государыне…
– Я, батюшка, будь моя воля, расспросил бы об этом деле господина Сукина, – тихо сказал поручик Шешковский. – Мне кажется, что если речь идет о бумаге, которую можно заказать только в Голландии, где наловчились делать отменную бумагу с водяными знаками, то готовится подделка неких важных документов.
– Мне только этого недоставало… Господи Иисусе! – воскликнул вдруг обер-секретарь Правительствующего Сената. – Прости и помилуй мою душу грешную!..
Поручик Шешковский батюшкины повадки знал. Степан Иванович приводил мысли в порядок пением акафиста Иисусу Сладчайшему. Для этого следовало оставить его наедине с образами. Поэтому поручик подхватил Эрику под локоток и быстро вывел ее из кабинета.
– Вы сделали все что могли, сударыня, – сказал он. – Теперь можно только молить Бога, чтобы сведения ваши оказались полезны господину Нечаеву.
– Они окажутся полезны, – уверенно сказала Эрика.
Она ощущала какую-то мистическую радость – впрочем, где вы найдете курляндца, тем паче курляндку, что не были бы склонны к мистике? Она сделала для Нечаева все – пожертвовала репутацией и, возможно, свободой, а уж местью – наверняка. Сделала то, что не по плечу этой зловредной девице Шильдер. Да и вообще – никто в российской столице не совершил бы этого чуда, не переспорил бы Степана Ивановича Шешковского. Ради одной лишь этой победы стоило ехать сюда – и узнать себе цену.
А что такое Нечаев? А Нечаев – ничто, не человек – а шанс сотворить неслыханное. Сотворила – и никакого белобрысого эллина более нет. Есть великолепная свобода – словно с плеч у Эрики свалился мешок с теми самыми камнями из Покайнского леса.
Мог ли присутствовать хотя бы в воспоминаниях человек, которого избивали в казематах Петропавловской крепости? Память баронессы для таких низких людишек не предназначена.
Теперь Эрика могла кинуться в погоню за Громовым! И про учить этого красавца, проучить жестоко! И проучить девицу Шильдер, которая, кажется, заглядывается на гвардейца! А потом… нет, Громов – не жених… потом – подумать о себе…
– Куда вас проводить, сударыня? – спросил поручик Шешковский.
Эрика задумалась – но всего на мгновение. Не к брату, не к Анетте с фехтмейстерами, значит – к госпоже Егуновой, та добра и из дому не выгонит, а там будет видно…