Дарья Плещеева – Наследница трех клинков (страница 72)

Он приготовился к худшему – и вот это худшее ждало за поворотом стены. Но с каждым шагом он все выше устремлял взгляд. Идущий впереди тюремщик с фонарем горбился, едва волочил ноги, и Мишка едва не наступал ему на пятки.

Но его не в пыточное помещение привели, а во двор крепости, где ждали великолепные сани.

– Садитесь, сударь, – велел офицер, сам сел рядом и поморщился – Мишка был грязен и вонюч.

Когда сани покатили по Невскому, Мишка съежился – не к Шешковскому ли повезли? Но опасный поворот остался позади, а остановились сани возле фехтовального зала Бальтазара Фишера.

– Сказывали, в вашу квартиру можно попасть с черного хода, где он? – спросил офицер. Мишка показал, и через пять минут был уже в своем жилище – разоренном, выстуженном.

– Надеюсь, вам на первое время хватит, – сказал офицер, выкладывая на стол червонцы. – Тут полсотни. Приведите себя в божеский вид, навестите знакомых. Успокойте их – виновных наше ведомство жестоко карает, а невинному человеку возмещает ущерб от беспокойства.

Тут-то Мишка и разинул рот. Не было еще случая, чтобы Шешковский кого-то награждал за беспокойство.

– Вы хотели знать про женщин, – уверенно сказал офицер. – Их сегодня привезут. Есть ли у вас еще вопросы?

– Да. Что с Воротынским? – прямо спросил Мишка.

– Упокоен на кладбище при Александроневской лавре, – был ответ. – Неподалеку от того места, где было найдено его тело.

– Глеб?.. Глеб Фомич?.. – Мишка даже растерялся. Такого исхода он не ожидал.

– Да.

– Но кто?

– Я полагаю, убийца вам известен. Честь имею, сударь, – с тем офицер покинул квартиру.

Мишка сбросил епанчу – в ней было едва ли не холоднее, чем без нее. На кухне он нашел у печи вязанку дров, затопил, сел поближе к огню и пригорюнился. Воротынский был давний приятель. Хоть и ссорились, а все же приятель… и кто убийца, черт побери?!.

Видимо, некоторым две недели в каземате Петропавловской крепости идут лишь на пользу. Мишка немало там передумал, и сейчас, пытаясь согреться у печки, сводил мысли воедино. Его арестовали из-за каких-то французов – и он уже был уверен, что это подозрительные Бурдон и Фурье. Воротынский в последнее время ни в какие авантюры не встревал, ждал обещанных Фоминым денег, отчего и злился. Фомин убить его не мог – кишка тонка… и Воротынскому сильно не понравились оба француза…

Мишка обошел кухню, нашел ведро с водой, перелил в котелок, поставил греться. Он не мог больше жить грязным!

Трудно было догадаться, как встретились и чего не поделили французы и Воротынский. Оставалось ждать их появления – если они отправили на тот свет Воротынского из-за того, что он узнал что-то для них опасное, значит, следующий должен стать Нечаев…

Тут забрезжило понимание: отчего его вдруг выпустили из крепости и вернули в прежнее жилище. Ведь именно тут его станут искать Бурдон и Фурье…

Но чем он им сперва понравился и чем впоследствии не угодил? Эту загадку он разгадать никак не мог.

Раздевшись догола, Мишка кое-как помылся, надел чистое исподнее и вздохнул с немалым облегчением. Ему доводилось и по две недели не бывать в бане, не менять рубашку, но это не была отсидка в казематке!

Когда он натянул чулки, замысел уже приобрел словесный вид: не просто ждать явления французов или их посланца, а ждать во всеоружии и даже нарочно являться всюду, где это может случиться.

Ему доводилось идти навстречу опасности и действовать решительно, только нелепое житье-бытье в ожидании фоминских денег его избаловало, азарт уснул. А вот каземат и известие о смерти Воротынского стали той необходимой встряской, которая пробудила к жизни иного Мишку Нечаева… впрочем, только ли это?..

Лихое ассо с мадемуазель Фортуной тоже что-то значило…

Ждать, пока тебя найдут и что-то с тобой проделают – этим Нечаев всю осень занимался. И такое времяпрепровождение ему осточертело. Он встряхнулся, он уже хотел сам идти навстречу опасности.

Не загибая буклей, а лишь собрав влажные волосы в косицу, Мишка оделся и поспешил вниз, в зал – авось там будут новости. И новости были!

Арист, почти не удивившись Мишкиному явлению, рассказал диковинное: дура оказалась отнюдь не дурой, а очень даже сообразительной курляндской баронессой, и она не побоялась отправиться к самому Шешковскому, чтобы просить за Нечаева. Что она говорила – неизвестно, а после беседы ее отвезли обратно к госпоже Егуновой, которая, оказывается, была единственной родительницей дуры, и та приняла девицу как родную дочь, клянясь, что безмерно к ней привязалась и жить без нее не в силах.

– Ох, ни хрена себе! – воскликнул Мишка. Надежда получить деньги от Фомина с треском рухнула в тартарары.

– Весьма тонко подмечено, – согласился Арист.

– Но ежели мы каким-то бесовским образом притащили в столицу баронессу, то где же дура?!

Арист развел руками.

Мишка понял, что прямо сейчас в этой интриге все равно не разберется, и вообще нужно оставить ее в прошлом, и перешел к делу.

– А не хочешь ли ты, сударь, объявить еще одно ассо – мое с госпожой Фортуной? – спросил он. – Только на сей раз я буду биться без маски, и пусть в листках напечатают мое имя.

Арист, которого вообще было трудно смутить, посмотрел на Мишку очень озадаченно.

Он увидел не прежнего Нечаева с неизменной приветливой улыбкой, а человека, принявшего какое-то подозрительное решение. Улыбка обернулась оскалом, и Арист, впервые за все время знакомства, понял, что Мишка может быть опасен. Не только искусством фехтовальщика, но и чем-то иным, упрятанным в душе; возможно, сочетанием ласкового нрава, непременной принадлежности дамского угодника, и отсутствием жалости.

– Пожалуй, можно. Сейчас в столицу приехали из Ревеля англичане, уже навестили меня. Они бы охотно поглядели на такое ассо – ведь у них есть девицы-гладиаторы, и им любопытно знать, на что способна русская фехтовальщица.

– Поскольку мы с мадемуазель Фортуной уже знакомы, то тянуть с этим ассо не стоит, – сказал Нечаев. – Пусть она выберет удобный для себя день. А что, господа придворные еще не разгадали, кто под маской?

– Весь женский штат государыни перебрали. Подозревают, а доказательств нет. – Арист усмехнулся. – И не будет. Хорошо, сударь, я составлю еще пару ассо, а ты не теряй время зря, занимайся. Я к тебе капитана пришлю.

– Это верно, – согласился Нечаев.

И два последующих дня только фехтованием и занимался, препоручив хозяйство вернувшимся Маше и Федосье. Женщины были настолько перепуганы, что Нечаев насилу уговорил их остаться в столице еще на несколько дней, а не убегать в Царское Село пешком, с узлами за плечами.

Меж тем Фрелон и Фурье встретились с Бротаром. Это было несложно – уж они-то, в отличие от Бергмана, знали, где он поселился вместе со знатной особой, которая на сей раз взяла имя не господина Поля, а господина Жоржа Декриера. Пришлось принять меры предосторожности, обставить свидание как случайную встречу в Гостином дворе, в задней комнате меховой лавки, и не слишком увлекаться философией и риторикой.

– Странно было бы, если бы этот Нечаев не выдал всех участников дела, – сказал господин Поль. – Жаль, такая блестящая затея провалилась… а как бы порадовался христианнейший король!.. Самое скверное – что ему уже доложено об ассигнациях. Придется огорчить его величество…

– Ничего не потеряно, – возразил Бротар. – Ведь у нас остались формы, есть и бумага, а научиться подделывать росчерк несложно – были бы стекло и свеча. Значит, нужно обрезать все ниточки, что ведут к нам.

– И первейшая из них – Нечаев.

– Да.

– И, выждав время, найти другую особу, через чьи руки проходят мешки ассигнаций… – задумчиво сказал Фурье. – Но Нечаева сейчас лучше не трогать. Я могу биться об заклад – Шешковский ждет, кто нанесет визит этому бездельнику. Возле его дома наверняка бродят подозрительные люди…

– Да, – согласился Фрелон, – но Нечаев глуп. Он воображает себя столичным вертопрахом. Он наверняка захочет бывать в обществе. А там, где толпа вертопрахов, очень удобно до него дотянуться. Даже если к нему приставлены переодетые полицейские.

– Удобно, – сказал Фурье и похлопал себя по боку – по тому самому месту, где к поясу был подвешен стилет в ножнах. – Нас трое, да Асмодей, который показал себя отличным слугой.

Бротар вздохнул с облегчением – его не посчитали.

Его интрига усложнилась – но, статочно, это было к лучшему. Если французы вздумают устроить покушение на Нечаева, то, может статься, столичная полиция их схватит. И тогда затея с фальшивыми ассигнациями будет очищена от всего лишнего и сомнительного. Да и не придется беспокоиться, что французы вскроют клавикорды, в которых хранятся пустые коробочки и обычные дощечки.

Приедет Пушкин-младший с формами, штемпелями и запасом бумаги, и очень, очень скоро бывший аббат помчится в благословенную Швейцарию!

Выходя из Гостиного двора, Бротар и господин Поль встретили мужчину крепкого сложения, за которым мальчик лет тринадцати тащил мешок с покупками. Они столкнулись в неподходящем месте, на скользком пятачке, едва не опрокинули друг друга, выругались и разошлись. Мужчина этот был господин Арист – побывав в казармах Преображенского полка и уговорившись с подпоручиком Громовым насчет ассо, он по просьбе Наташи пошел за тонким полотном и швейным прикладом. Покинув госпожу Егунову и наотрез отказавшись появляться в ее доме, раз уж там воцарилась курляндка, Наташа осталась без нижних юбок и сорочек. На всю столицу вряд ли можно было бы найти десяток девиц и женщин, не умеющих шить, и Наташа тоже знала это ремесло.