Дарья Парамонова – Письмо Андрюше (страница 2)
Уходя на работу, папа часто закрывал нас с мамой на ключ, чтобы она не могла выйти в магазин за очередной порцией алкоголя, а потайным местом с запасными ключами на случай чрезвычайной ситуации у нас с папой был синий ковер в большой комнате, который я по несколько раз в день перепроверяла, чтобы убедиться в том, что мама ключи не нашла и выйти за добавкой точно не сможет. Иногда в такие дни меня забирала к себе бабушка, и я оставалась у нее ночевать. Правда, легче мне от этого не становилось, ведь у бабушки всегда жили коты или кошки, а у меня начиналась сильная аллергия на них (антигистаминные препараты купировать симптомы полностью не могли, и при мне всегда был баллончик), поэтому я засыпала, задыхаясь из-за астматических приступов и горьких слез, отекшая и опухшая.
Обычно мама уходила в запой в одиночестве, но в какой-то период у нее появились друзья-собутыльники, которые украли у меня консоль PSP вместе с моими любимыми играми, пока мы с папой были на даче, а мама веселилась с ними дома. Мне было очень обидно. Я помню, как мы с мамой уехали летом на пару недель в Грецию, и на второй день нашего пребывания там она напилась и ушла в запой на весь период отпуска. В день, когда нам нужно было уезжать, она была настолько пьяной, что не соображала вообще ничего. Я, ребенок, тащила два тяжеленых чемодана и вела маму под руку. Она практически не стояла на ногах. Я судорожно пыталась разобраться во всех этих выездах из отеля, трансфере до аэропорта, стойках регистрации, посадочных талонах и т.п., я должна была также не упускать маму из виду, чтобы она не ушла куда-нибудь или не упала. Весь полет до Москвы я прорыдала, сидя рядом с ней, спящей и воняющий перегаром. Я помню, как мы были в Турции (тогда я была еще младше, чем когда мы были в Греции). Угадай, что? Правильно – мама была в очередном отпускном запое. Однажды ночью я проснулась в нашем номере от странных звуков. Я посмотрела на кровать, где должна была спать мама, и увидела, что она там не одна. Какой-то турок сидел рядом с ней и ублажал ее. Я продолжала молча смотреть в темноту, сдерживая свой страх. Мне почему-то казалось, что если я издам хоть звук, то этот турок подойдет ко мне и зарежет меня. Не знаю, почему мне так казалось. Еще помню, как в очередные запойные дни мама уходила из дома и не возвращалась, а мы с папой бегали по всему подъезду, начиная с 17 этажа, и часто находили ее сидящей или лежащей на лестничной клетке (обычно в придачу ко всему этому деньги, которые она брала с собой, были либо потеряны, либо украдены, а лицо, как правило, разбито). Один раз, когда папа ехал с ней с дачи в Москву (я была дома), она попросила заехать в Макдональдс где-то в Пушкино, а в самом Макдоналдсе пропала. Папа обошел весь район в поисках. Он позвонил мне и попросил помочь – у меня на телефоне была установлена программа для поиска других телефонов, привязанных к моему локатору, и я пыталась дистанционно определить, где же находится мамин телефон, но он, видимо, разрядился, и наш план провалился. Папа пробыл там еще битый час, пока кто-то из прохожих, нашедших ее где-то на тротуаре Московской области, не связался с ним. Люди хотели вызывать маме скорую помощь, но папа приехал раньше и забрал ее, помятую и грязную, потерянную и жалкую, домой. Еще помню, как однажды, когда мама напилась, а я позвонила папе, чтобы нажаловаться, ее это так разозлило, что она заставила меня одеться, спуститься вниз и сесть в машину. Сама она села на водительское сидение и стала кричать, что сейчас мы поедем в клинику, и она будет сдавать анализы, чтобы доказать, что она, якобы, не пила, а я наглая лгунья. Это был чистой воды шантаж, но мне было ужасно страшно, что она и впрямь сейчас заведет машину и мы попадем в аварию, ведь вести машину она явно была не в состоянии. Я рыдала и просила ее этого не делать. И только подыграв ей, согласившись с тем, что она трезвая, попросив прощения за то, что «соврала папе и унизила ее своим враньем», она успокоилась, и мы вернулись домой. Это, пожалуй, самые яркие воспоминания моего отрочества.
Когда я была подростком, я просила папу развестись с мамой. Я очень выматывалась из-за каждодневной ругани с ней. Она всегда говорила, что я ее довожу, хочу сделать больно, обидеть, нагрубить, хотя такой цели у меня никогда не было. Это был гребаный замкнутый круг обвинений, прошений прощения у нее с моей стороны, постоянные попытки доказать свою правоту и невиновность, которые во внимание не принимались, а потом очередные запойные недели, полные страха и отчаяния. Я помню, как однажды в процессе конфликта (в тот день она была трезвая) мама наигранно упала на пол на кухне и неподвижно лежала несколько минут, делая вид, что я довела ее до обморока. Я сидела рядом, плакала и просила ее встать. И только мой звонок папе заставил ее резко подняться. А в другой раз я «довела» маму до того, что она побежала на балкон (мы жили на 14 этаже) и стала шантажировать меня, что она сброситься с него, если я не перестану плакать и плохо себя вести.
Итак, уже гораздо позднее, в процессе самокопания я осознала, что постоянные слезы обиды на родителей, жизнь в семье, в которой ребенка не слышат, и детские травмы привели меня к столь раннему желанию создать свою, лучшую семью, по своим правилам и со своей системой взглядов на мир.
В 17 я решила начать действовать и наконец отделиться, сепарироваться от своих родителей. Я решила родить ребенка и уехать со своей собственной семьей куда-нибудь, хотя бы просто переехать. У моего плана оказалось много просчетов, но я, как и желала, стала мамой. У меня была нелегкая беременность (тонус матки, угроза преждевременных родов, капельницы с магнием) и очень тяжелые роды- шейка матки не раскрывалась, поэтому мне ставили капельницы с окситоцином для искусственной стимуляции родовой деятельности, а околоплодные воды отошли не полностью, поэтому акушеры еще и прокалывали мне плодовой пузырь. В общей сложности я рожала 12 часов. И вот 26 ноября 2015 года в 21:15 ты родился прекрасным здоровым ребенком, а вот у меня возникли послеродовые осложнения, из-за которых мы пролежали с тобой в роддоме дольше положенного. Меня сразу же стали лечить антибиотиками и запретили кормить грудью, ведь вместе с молоком антибиотики могли попасть в твой организм. Из-за инфекции мочевого пузыря я не могла самостоятельно ходить в туалет, и даже после выписки из роддома мне приходилось сразу после пробуждения бежать в поликлинику, чтобы облегчиться с помощью катетера, который мог поставить мне только уролог или сотрудники скорой помощи. Я надеялась на то, что быстро вылечусь и стану кормить тебя грудью, но мое выздоровление проходило очень медленно, и спустя месяц после родов врачи сказали мне, что они вынуждены искусственно подавить лактацию. Мне выписали таблетки, которые за два дня произвели мощнейший гормональный сбой в моем организме. Моя грудь, наполненная молоком, разрывалась от боли, а я чувствовала, как уничтожаю саму природу, самый сокровенный, божественный замысел лактации. Я чувствовала, что теми таблетками я просто разрывала невидимую тонкую связь между ребенком и матерью, желавшей выкормить его самостоятельно, но в силу обстоятельств не смогла. После я еще долго и мучительно рыдала, так и не найдя в себе силы принять то, что мне пришлось сделать.
С первых дней твоей жизни ты плавно «переходил» от мамы к бабушке, и инициатива по воспитанию, кормлению, лечению и т. п. быстро оказалась в руках бабушки и дедушки, потакающим ей. Они даже не позволили мне назвать тебя тем именем, какое мы с твоим папой хотели тебе дать, шантажируя меня, что если я не назову сына в честь дедушки, то они не будут мне помогать и будут очень сильно оскорблены. Родители продолжали не верить в меня, считать меня несамостоятельной, неопытной, должной слушаться их и подчиняться им, должной заниматься учебой и работой дочерью, но настоящей мамой я так стать и не смогла. Живя с ними, я не имела возможности растить тебя так, как я бы этого хотела. Мне просто не давали это делать: когда ты был младенцем и плакал, твоя бабушка отнимала тебя у меня и успокаивала тебя сама, говоря, что у меня нет опыта и она лучше справится с этой задачей (это началось еще с самого роддома). А когда ты стал постарше, она вставала в 6 утра и варила тебе кашу, чтобы тебе не пришлось ждать завтрак лишние 10—15 минут, когда ты проснешься. Бабушка очень любила тебя, но не понимала, что такой гиперопекой она задушила меня и задушит тебя, что она должна отпустить и тебя, и меня, что она должна была дать мне возможность познать материнство в его нормальном естественном состоянии.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.