Дарья Марак – Зеркала лгут (страница 7)

Катя пожала плечами.

— Всё нормально, Лен. Правда.

Они сидели рядом, пока вечер подходил к концу. Гости начали расходиться. Катя помогла собрать тарелки, убрать со стола. Карман толстовки оттягивала салфетка с пиццей — она забыла её выбросить.

— Спасибо, что пришла, — сказала Лена на прощание, обнимая её. — Ты моя лучшая подруга, ты знаешь?

— Знаю, — ответила Катя. — С днём рождения.

Она вышла на улицу, и как только дверь за ней закрылась, выдохнула так, будто не дышала весь вечер.

Дома было тихо и темно. Родители уже легли. Катя разулась, прошла на кухню и выбросила салфетку с пиццей в мусорное ведро, придавив сверху пустой банкой, чтобы никто не увидел.

А потом накрыло.

Вина пришла неожиданно, как прилив. Тяжёлая, горячая, она поднялась откуда-то из живота и сдавила горло.

Ты ела. Ты взяла в рот эту пиццу. Ты жевала. Ты проглотила. Пусть маленький кусочек — но ты съела его. Ты слабая. Ты обещала, что не будешь.

— Я не хотела, — прошептала Катя, сжимая край раковины. — Это был маленький кусочек. Он ничего не значит.

Он значит всё. Ты нарушила правило. Ты должна быть наказана.

Катя зажмурилась. В голове билось: наказана, наказана, наказана.

Она открыла глаза и посмотрела на кухню. Беспорядок. На столе осталась кружка, на полу — крошки. Комната выглядела грязной. Это было невыносимо.

Началось с посуды.

Катя вымыла кружку, вытерла стол, подмела пол. Потом перешла в гостиную — прибрала подушки, сложила пледы, протёрла пыль. Потом коридор — обувь поставила ровно, куртку повесила на плечики. Потом ванная — протёрла зеркало, раковину, кран.

В комнате она убиралась дольше всего. Перекладывала книги на полке ровно по высоте. Заправляла кровать — уголки простыни должны быть идеально ровными, без единой складки. Протирала подоконник, стол, даже подставку для ручек.

Время тянулось. Катя не замечала, как минуты превращаются в часы. Она двигалась механически, не думая, не останавливаясь. Уборка успокаивала. Каждый раз, когда она ставила вещь на место, вина отступала на шаг.

Она сложила футболки стопкой — по цветам. Убрала рюкзак в шкаф. Протёрла плинтуса влажной тряпкой.

И только когда последняя вещь оказалась на своём месте, она остановилась.

Было два часа ночи.

Катя стояла посреди комнаты, тяжело дыша. Комната сияла идеальной чистотой — ни пылинки, ни пятнышка, ни вещи не на своём месте.

Хорошо. Теперь чисто. Ты исправила свою ошибку. Но помни: завтра ты будешь есть ещё меньше. Ты должна искупить вину.

Катя кивнула.

Она не чувствовала ног. Глаза слипались, в висках пульсировала боль. Но внутри было спокойно. Комната была чистой. Она снова контролировала ситуацию.

Она разделась, забралась под одеяло и закрыла глаза. Перед тем как провалиться в сон, она подумала: «Завтра я буду есть только воду. Я искуплю».

И уснула с чувством выполненного долга.

Глава 8. Голос в голове

В ту ночь Катя почти не спала.

Она ворочалась в кровати, комкала одеяло, смотрела в потолок, где лунный свет рисовал причудливые тени. Голова гудела после дня рождения, после уборки, после всего. Но спать не хотелось. Вместо сна пришли мысли — тяжёлые, липкие, как патока.

Катя села на кровати, обхватила колени руками и уставилась в темноту. В комнате было тихо. Только часы тикали на стене — мерно, неумолимо.

Она закрыла глаза и услышала его.

Голос.

Он не был громким. Он не был злым. Он был тихим, спокойным, убедительным — как учитель, который объясняет урок терпеливому ученику. Он всегда был рядом. С самого утра до поздней ночи. И сейчас он заговорил.

Ты не можешь уснуть? Хорошо. Значит, есть время подумать. Давай подведём итоги дня.

Катя вздохнула и приготовилась слушать. Она знала этот ритуал. Каждый вечер — отчёт.

Сегодня ты съела кусочек пиццы. Маленький, но ты его съела. Потом ты убиралась два часа — это плюс. Но пицца остаётся пиццей. Ты должна компенсировать.

— Я знаю, — прошептала Катя в темноту.

Завтра ты не будешь есть ничего, кроме воды. Ты это заслужила.

Она кивнула. В горле пересохло, но она не чувствовала жажды. Она чувствовала только тяжесть внутри — груз вины, который давил на грудь, мешал дышать.

— Почему ты так со мной говоришь? — спросила она вдруг. Голос прозвучал тихо, почти детски. — Я же стараюсь. Я делаю всё, что ты говоришь.

Голос помолчал. Потом ответил — мягче, но не менее твёрдо:

Я говорю с тобой так, потому что хочу, чтобы ты была лучше. Я твой друг. Я единственный, кто говорит тебе правду. Все остальные врут. Мама говорит, что ты красивая, но она не знает, что скрывается под одеждой. Учителя говорят, что ты умная, но они не видят, как ты слаба. А я вижу. Я вижу тебя настоящую. И я хочу помочь тебе стать идеальной.

— Идеальной… — повторила Катя. Слово было тяжёлым, как камень.

Да. Идеальной. Идеальная не ест лишнего. Идеальная контролирует каждую калорию. Идеальная смотрит на себя в зеркало и не чувствует отвращения. Хочешь такой стать?

— Хочу.

Тогда слушайся меня. И всё получится.

Катя замолчала. Она знала этот голос с тринадцати лет. Он появился не сразу — сначала тихо, робко, как застенчивый гость. «Может, не стоит есть второе пирожное?» — спросил он однажды, когда мама купила её любимые эклеры. Катя послушалась. И почувствовала гордость.

Потом голос заговорил увереннее. «Ты сегодня мало двигалась — значит, ужин должен быть лёгким», «Посмотри на себя в зеркало — видишь эти складки? Они тебе не нравятся? Тогда не ешь», «Ты сильнее, чем голод. Докажи это».

Со временем голос обрастал правилами. Катя записывала их в дневник, чтобы не забыть. Сейчас, сидя в темноте, она перебирала их в голове, как чётки.

Первое правило: ты имеешь право есть, только если заслужила.

Заслужить еду можно было тренировкой, хорошей оценкой, уборкой, помощью по дому. Если день был «пустым» — ты не двигалась, не училась, ничего полезного не сделала, — ты не имела права на полноценный приём пищи. Только вода и яблоко. В наказание.

Катя вспомнила прошлую субботу. Она проспала до одиннадцати, не сделала зарядку, целый день валялась с книгой. К вечеру Голос сказал: «Ты сегодня ничего не заслужила. Ужин отменяется». И она послушалась. Легла спать голодной, но с чувством глубокого удовлетворения — она заслужила это наказание.

Второе правило: чувство голода — это слабость. Его нужно преодолевать.

Катя помнила, как впервые ощутила настоящий, животный голод. Прошло уже три дня, как она держала строгую диету, и к вечеру третьего дня желудок скрутило спазмом. Было больно. Она прижала руки к животу и чуть не заплакала.

Голос сказал: «Терпи. Голод — это враг. Если ты поддашься — ты проиграла. А ты не проигрываешь».

Она терпела. Через час голод отступил, сменившись странной лёгкостью во всём теле. Катя почувствовала эйфорию. Она победила. Она сильнее своего тела.

С тех пор она научилась терпеть. Голод стал её постоянным спутником — тихим, ноющим, привычным. Иногда она специально доводила себя до лёгкого головокружения, чтобы почувствовать эту эйфорию. Это было как наркотик.

Третье правило: жир — это провал. Каждая складка, каждый сантиметр — твоя вина.

Катя ненавидела своё тело. Не всё — отдельные его части. Живот она ненавидела больше всего. Он всегда казался ей слишком мягким, слишком круглым, слишком заметным. Она могла стоять перед зеркалом по двадцать минут, втягивая и расслабляя живот, сжимая пальцами кожу, ища недостатки. Она всегда их находила.

Вот здесь, — говорил Голос, показывая на едва заметную складочку, — здесь у тебя лишнее. Если бы ты меньше ела, этого бы не было. Ты сама виновата.

Катя соглашалась. Она всегда соглашалась.

Четвёртое правило: не показывай слабость. Никто не должен знать.

Это было самое важное правило. Катя научилась прятать своё истинное лицо за маской «идеальной девочки». В школе она улыбалась, шутила, помогала одноклассникам. Дома — говорила маме, что поела, делала вид, что ужинает. В компании — прятала еду в салфетки, отодвигала тарелки, пила воду.

Никто не знал. Никто не догадывался. Даже Лена видела только верхушку айсберга.