Дарья Марак – Зеркала лгут (страница 9)

Катя наблюдала за ним украдкой. Это было новое чувство — любопытство без примеси соперничества. Ей не нужно было быть лучше него. Ей не нужно было ничего доказывать. Он просто был — другой, странный, свободный.

В среду, после тренировки, она увидела его в школьном дворе. Он сидел на скамейке под старым клёном и рисовал. Листья падали ему на плечи, но он не стряхивал их — казалось, он вообще не замечал ничего вокруг, полностью погружённый в своё занятие.

Катя остановилась в нескольких шагах. Она не хотела мешать, но он, будто почувствовав её присутствие, поднял голову.

— Привет, — сказал он просто.

— Привет, — ответила она. — Ты рисуешь?

— Ага. Наброски. Хочешь посмотреть?

Она не хотела. Ей нужно было домой — вечернее взвешивание, дневник, подсчёт калорий. Но вместо этого она села на скамейку рядом с ним.

Он протянул ей блокнот. Катя взяла его осторожно, будто он был хрупким. На странице были набросками нарисованы деревья, люди, птицы — быстрые, живые линии, полные движения.

— Это классно, — сказала она искренне. — Ты давно рисуешь?

— С детства, — он пожал плечами. — Для меня это как дышать. Если я не рисую, мне кажется, что я задыхаюсь.

Катя задумалась. Она никогда ничего не делала просто «потому что дышит». Всё в её жизни было подчинено цели: учиться, чтобы быть лучшей, тренироваться, чтобы побеждать, голодать, чтобы быть идеальной. Она не помнила, когда в последний раз делала что-то просто ради удовольствия.

— А ты чем увлекаешься? — спросил Макс, забирая блокнот.

— Я… ну, волейбол. Школа. Всё как у всех.

— Не похоже, чтобы ты горела этим.

Катя моргнула.

— Что?

— Ты говоришь об этом, как о списке дел. А я спросил, что тебя зажигает. От чего у тебя сердце бьётся быстрее?

Катя открыла рот, чтобы ответить, и поняла, что не знает ответа.

— Я… мне нужно подумать, — сказала она наконец.

Макс улыбнулся — не насмешливо, а тепло, будто её ответ был самым честным, что он слышал за день.

— Хорошо, — сказал он. — Я подожду.

Вечером, сидя за дневником, Катя смотрела на пустую страницу и не могла написать ни цифры.

«Что тебя зажигает?» — крутилось в голове.

Она закрыла дневник и убрала его под матрас. Сегодня не было ни подсчёта, ни правил, ни Контролёра.

Сегодня был только этот вопрос, на который у неё не было ответа.

Глава 10. Семейный ужин

В субботу утром Катя проснулась от запаха жареного лука и теста.

Она спустилась на кухню и замерла на пороге. За столом, на самом почётном месте, сидела бабушка — полная, румяная, с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Она уже пила чай из большой кружки с золотым ободком и улыбалась Кате так, будто не видела её сто лет.

— Катенька! — бабушка всплеснула руками. — Иди сюда, дай я на тебя посмотрю! Отощала-то как! Кормят тебя вообще?

Катя подошла, поцеловала бабушку в щёку. Та пахла пирогами, духами и чем-то родным, из детства.

— Кормят, бабуль, — ответила Катя, стараясь улыбнуться.

— Ну-ну, — бабушка скептически оглядела её. — Вся в мать — вечно на диетах. А что диеты? Диеты здоровье портят! В моё время ели всё подряд и горя не знали. Вон я в твоём возрасте знаешь сколько ела? И ничего, прожила, детей вырастила, внуков дождалась. А вы всё худеете, худеете…

— Мам, не начинай, — мягко оборвала её мама, стоявшая у плиты. — Мы нормально едим.

— Нормально, — фыркнула бабушка. — Я вчера в холодильник заглянула — у вас там йогурты обезжиренные и кефир. Где мясо? Где нормальная еда?

— Мы едим мясо, — вздохнула мама. — Просто стараемся питаться сбалансированно.

— Сбалансированно, — передразнила бабушка. — Ладно, я сегодня сама вас накормлю. Пельмени лепить буду. Домашние, с мясом, как положено. Катенька, поможешь?

— Конечно, бабуль.

Катя кивнула, хотя внутри всё сжалось. Пельмени. Домашние. С мясом. Она знала, сколько в них калорий. Она знала, что это значит — сидеть за одним столом со всеми и делать вид, что ест.

Спокойно. Ты справишься. У тебя есть план.

Лепка пельменей была целым ритуалом.

Бабушка раскатала тесто тонким слоем, вырезала кружочки рюмкой, разложила их ровными рядами на присыпанном мукой столе. Катя сидела рядом и помогала — клала начинку, защипывала края, стараясь делать пельмени аккуратными, одинаковыми, красивыми.

— Умница, — похвалила бабушка. — Хорошие пельмени делаешь. А мать твоя в твоём возрасте даже тесто месить не умела. Всё по ресторанам бегала, фигуру берегла.

— Мам, — снова вздохнула мама из-за стола, но беззлобно.

— Что «мам»? Правду говорю. А ты, Катенька, запоминай. Женщина должна уметь готовить. Для семьи, для мужа, для детей. А не вот это вот всё — «пп-рецепты» да «безглютеново». Тьфу.

Катя кивала, молча защипывая края пельменя. Бабушка говорила, и каждое слово ложилось на плечи дополнительным грузом.

Вечером стол накрыли в большой комнате. Папа пришёл с работы пораньше — ради бабушки. На столе стояла огромная кастрюля с пельменями, сметана в глиняной миске, масло, хлеб, соленья. Запах стоял такой, что у нормального человека потекли бы слюнки.

У Кати свело желудок — от голода или от страха, она уже не различала.

— Садись, доченька, — бабушка похлопала по стулу рядом с собой. — Ты сегодня помогала, тебе первому кусок.

Бабушка положила Кате полную тарелку пельменей — штук пятнадцать, щедро полив их сметаной и посыпав зеленью.

— Ешь, — сказала она, пододвигая тарелку ближе. — Кости обложи мясом, а то смотреть страшно.

Катя посмотрела на тарелку. Пельмени лежали горкой, белые, румяные, аппетитные. Пар поднимался к лицу, щекотал ноздри.

Пятнадцать пельменей. Примерно 400-500 калорий. С маслом и сметаной — под 700. Неделя голодания коту под хвост.

Она взяла вилку и отломила крошечный кусочек от края пельменя. Поднесла ко рту. Жевала медленно, очень медленно, стараясь не чувствовать вкуса.

— Ешь нормально, — сказала бабушка, нахмурившись. — Что ты ковыряешься? Невкусно?

— Вкусно, бабуль. Очень вкусно. Просто горячо.

Она отпила воды. Отломила ещё один микроскопический кусочек. Рядом с ней папа ел с аппетитом — макал пельмени в сметану, отправлял в рот целиком, жевал с удовольствием. Мама тоже ела, но медленнее, выбирая пельмени без теста — только начинку.

Катя смотрела на них и чувствовала себя пришельцем. Они жили в каком-то другом мире, где еда — это удовольствие, а не враг. Она завидовала им. И одновременно презирала — за слабость, за неспособность контролировать себя.

Не смотри на них. Смотри в тарелку. Делай вид.

Она размазала сметану по тарелке, смешала с зеленью, нарезала один пельмень на шесть крошечных частей — так, чтобы создавалось впечатление, что она ест. Потом ещё один — на восемь частей. Потом ещё.

— Что-то ты плохо ешь, деточка, — вдруг сказала бабушка, и голос её стал тише. — Ты вообще как? Здорова?

— Я здорова, бабуль, — Катя подняла голову и постаралась улыбнуться самой уверенной улыбкой. — Просто не очень голодна сегодня.

— Не голодна она, — проворчала бабушка. — Глянь на себя — одни глаза остались. Ты хоть спишь?

— Сплю.

— А ешь когда?

— Ем. Просто не так много.