Дарья Марак – Индекс 39 (страница 13)

— Черновиков, не согласованных с руководителем.

— Регламент не требует предварительного согласования аналитических записок, — Виктор говорил уверенно, хотя внутри всё сжалось. — Требуется согласование только итоговых заключений. Записка — рабочий документ.

Зорин и Кузнецов переглянулись.

— Дело Руднева закрыто, — жёстко сказал Кузнецов. — Решение принято коллегиально. Твои замечания… преждевременны.

— Я не оспариваю решение, — Виктор сделал паузу. — Я лишь указал на статистическую погрешность, которая могла повлиять на результат. Если комиссия сочтёт мои замечания несущественными — я приму это.

— Ты понимаешь, что такие записки создают прецедент? — Кузнецов наклонился вперёд. — Если каждый психолог начнёт оспаривать результаты коллегиальных решений…

— Я не оспариваю. Я уточняю.

— Уточнять будешь в рамках служебной переписки с непосредственным руководителем, — вмешался Зорин. — А не через архив. Ещё один такой «черновик» — и мы будем вынуждены поставить вопрос о соответствии занимаемой должности.

Виктор промолчал.

Зорин поднялся.

— Надеюсь, мы поняли друг друга, Виктор Павлович. Ваша работа — проводить оценку в соответствии с протоколом. Не исправлять систему. Система не нуждается в исправлении.

Он вышел, не попрощавшись. Кузнецов задержался на секунду, бросил короткий взгляд на Виктора и вышел следом.

Виктор остался один. Он смотрел на дверь, за которой скрылись двое мужчин, решающих судьбы чужих людей, и чувствовал, как внутри закипает глухая, тяжёлая злоба.

«Не исправлять систему. Система не нуждается в исправлении».

Он вспомнил слова, которые говорил себе каждое утро: «Я защищаю общество от хаоса». И впервые отчётливо понял, что хаос — это не безумие. Хаос — это порядок, который не оставляет выбора.

В кармане завибрировал телефон. Виктор вытащил его — на экране высветилось имя Марины.

— Слушаю.

— Виктор, — голос у неё был странный, напряжённый. — Ты можешь подойти в триста восьмой?

— Что случилось?

— Степа Жилин. Я провела повторное тестирование дома. Результат… ты должен это увидеть.

— Я через минуту.

Он выбежал в коридор, почти столкнувшись с медсестрой, которая несла стопку историй болезни. Триста восьмой кабинет находился в конце коридора, и Виктор буквально влетел в него.

Марина стояла у стола, глядя на экран планшета. Рядом сидела женщина — молодая, бледная, с тёмными кругами под глазами. На руках она держала мальчика лет восьми, который уткнулся лицом ей в плечо и не поднимал головы.

— Анна Жилина, — представилась женщина тихо. — Мама Степы.

— Виктор Павлович, — кивнул он и перевёл взгляд на Марину. — Что показывает?

— Сорок девять, — сказала Марина шёпотом, словно боялась, что кто-то услышит. — Понимаешь? Сорок девять.

Виктор подошёл к столу, посмотрел на графики. Альфа-ритм был стабилен, бета-ритм — в пределах нормы, лимбическая система — без признаков хронической активации. ИПН — 49. Зелёная зона.

— Это невозможно, — сказал он. — Первичное сканирование показало сорок два.

— Я знаю. Я перепроверила трижды. Аппарат исправен. Погрешность — в пределах нормы. Результат — сорок девять.

Виктор посмотрел на мальчика. Степа по-прежнему не поднимал головы, но его дыхание было ровным, спокойным. Он не проявлял признаков стресса. Сенсорная гиперчувствительность, которая должна была исказить результаты, в привычной обстановке не сработала.

— Первичный тест проводился в школе, — медленно проговорил Виктор. — В кабинете психолога. Шум, незнакомая обстановка, запахи, яркий свет. Для ребёнка с сенсорной гиперчувствительностью это пытка. Аппарат измерил не его состояние — он измерил его реакцию на стресс.

— Именно, — кивнула Марина. — Первичный результат был артефактом. Истинное значение — сорок девять.

— Что это значит? — спросила Анна Жилина, переводя взгляд с Виктора на Марину. — Это значит, что Степа останется дома?

— Да, — сказал Виктор твёрдо. — Это значит, что Степа останется дома.

Женщина закрыла глаза, и по её щеке потекла слеза. Она не всхлипнула, не разрыдалась — просто сидела, прижимая к себе сына, и плакала молча, беззвучно, как умеют плакать только те, кто давно разучился просить о помощи.

— Я запишу вас на амбулаторное наблюдение, — сказала Марина, садясь за стол. — Раз в месяц. С возможностью корректировки частоты. Если возникнут вопросы — звоните.

— Спасибо, — голос Анны дрожал. — Спасибо вам обоим.

— Не за что, — ответил Виктор. — Это наша работа.

Он проводил их до выхода, вернулся в кабинет и сел напротив Марины.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он.

— Что первичный скрининг даёт погрешность из-за внешних факторов?

— Нет. — Виктор покачал головой. — Это значит, что мы можем доказать: система врёт. Если каждый ребёнок с сенсорной гиперчувствительностью будет проходить тестирование в привычной среде, а не в стандартных условиях, процент ошибок снизится в разы. Мы сможем пересмотреть десятки дел.

— Или нас уволят за нарушение протокола, — мрачно заметила Марина.

— Возможно. Но сначала мы сделаем это.

— Виктор, ты понимаешь, что это игра с огнём?

— Понимаю. — Он посмотрел на неё. — Ты со мной?

Марина долго молчала. Потом кивнула.

— Чёрт с тобой. Давай попробуем.

Вечером, вернувшись домой, Виктор застал Ольгу на кухне. Она сидела за столом с кружкой чая, глядя в окно, за которым сгущались сумерки. Кира была в своей комнате — из-за двери доносилась тихая музыка.

— Ты поздно, — сказала Ольга, не оборачиваясь.

— Много работы, — он повесил пальто в прихожей, прошёл на кухню, сел напротив. — Как Кира?

— Нормально. Рисует, слушает музыку, почти не разговаривает.

— Она в порядке?

— А ты сам как думаешь? — Ольга повернулась, и Виктор увидел в её глазах то, чего боялся больше всего: усталость, смешанную с разочарованием. — Она видит, что происходит. Она не слепая.

— Я пытаюсь её защитить.

— Ты пытаешься защитить всех, кроме себя, — она взяла его за руку. — Виктор, я волнуюсь. Ты приходишь поздно, ты почти не спишь, ты о чём-то молчишь. Я знаю тебя двадцать лет. Я вижу, когда ты в беде.

Он хотел рассказать ей всё. О письме Кузнецову. О Зорине. О Степе Жилине. О страхе, который поселился в нём и не отпускал. Но вместо этого он сказал:

— Всё в порядке. Просто напряжённый квартал.

Ольга посмотрела на него долгим взглядом, отпустила руку и отвернулась к окну.

— Ты всегда так говоришь, — тихо произнесла она. — И каждый раз оказывается, что это неправда.

— Оль…

— Иди поужинай. Я оставила тебе котлеты, они в холодильнике.

Он поднялся, подошёл к холодильнику, открыл дверцу и замер, глядя на пустые полки. Котлет не было. Наверное, она просто забыла. Или он сам забыл, что она говорила об этом вчера. Или — он вдруг остро осознал — она не оставила ничего, потому что надеялась, что он придёт раньше, и они поужинают вместе, как нормальная семья.

Он закрыл холодильник, налил себе воды и сел обратно за стол.

— Оль, прости.