Дарья Марак – Эффект бабочки в школьной столовой (страница 9)

Вечером я вернулся домой и не мог найти себе места. Я сидел на кухне, пил чай, смотрел в одну точку. Мать заглянула, спросила, всё ли нормально. Я сказал «да».

Неправда.

Я думал о том, что Рита вляпалась в дерьмо. И теперь я вляпался вместе с ней. Потому что я знаю. И если я никому не скажу — я тоже соучастник.

Я лёг спать, но не уснул до двух ночи. Всё ворочался, смотрел в потолок, думал. О Лере, о Рите, о Ковалёвой, о полиции.

О том, что правильный выбор иногда разрушает всё, что тебе дорого.

Пятница. День пятый.

Я пришёл в школу злой. Не выспался, голова гудела. Первым уроком была химия — вместо Ковалёвой вела завуч. Она раздала листочки с заданиями и сказала: «Работаем».

Я сидел и смотрел на Леру. Она сидела через ряд, писала что-то в тетради. Спокойная, сосредоточенная. Как будто ничего не произошло.

Как у неё это получается?

На перемене я подошёл к ней.

— Лер, можно на пару слов?

Она подняла голову. Взгляд — холодный, чужой.

— Слушаю.

— Я знаю, — сказал я тихо. — Насчёт кнопки.

Она не изменилась в лице. Ни один мускул не дрогнул.

— Не понимаю, о чём ты.

— Лер, хватит. Я знаю. Рита видела.

Она моргнула. Один раз. Два.

— Ах, Рита, — сказала она. — Понятно.

— Ты не боишься?

— Боюсь. — Она усмехнулась. — Но бояться уже поздно. Я это сделала. И если ты хочешь рассказать — рассказывай.

— Я не собираюсь рассказывать.

— Тогда зачем подошёл?

— Чтобы ты знала: я в курсе. И чтобы ты понимала: если что-то пойдёт не так — я не буду тебя прикрывать.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Я никого не прошу меня прикрывать, — сказала она. — Я сама справлюсь.

Она развернулась и ушла.

Я стоял и смотрел на её спину. Чувствовал, как внутри разрастается тревога.

Днём Рита написала мне.

Рита: Мама позвонила директору.

Я прочитал сообщение и почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Я: ЧТО?

Рита: Я не хотела. Она сама догадалась. Увидела, что я плачу, и вытянула из меня всё.

Я: И что теперь?

Рита: Она сказала, что поговорит с директором. В понедельник.

Я: Рита…

Рита: Я знаю. Я всё испортила.

Я отложил телефон. Сидел и смотрел в стену. В голове — пустота.

Я знал, что теперь будет. Вызовут Леру. Потом её маму. Потом — полиция. Исключение. Суд. Условный срок может быть. Или нет — ей семнадцать, может, поставят на учёт, и всё. Но школа — потеряна.

И Рита будет виновата. И её будут ненавидеть.

Я хотел её защитить. Но я не знал как.

Вечером я пришёл к ней. Она сидела на кухне с мамой. Обе молчали. Мама выглядела серьёзной, но не злой.

— Даня, — сказала она. — Присаживайся.

Я сел.

— Я думаю, ты знаешь ситуацию, — начала она. — Рита рассказала мне про Леру. Я считаю, что мы должны сообщить в школу.

— Мам… — начала Рита.

— Нет, дочь. Я понимаю, что ты хочешь защитить подругу. Но в этой ситуации молчание делает тебя соучастницей. Если Лера совершила ошибку — она должна ответить. А ты должна сказать правду.

— Но её исключат!

— Возможно. Но это будет её выбор и её ответственность. Ты не можешь нести ответственность за чужие поступки.

Рита заплакала. Мама обняла её.

— Я знаю, что это тяжело, — сказала она тихо. — Но быть взрослой — это иногда делать то, что больно.

Я сидел и смотрел на них. И понимал, что мама Риты права.

Но от этого не было легче.

Поздно вечером я написал Лере.

Я: Завтра к директору вызовут. Рита не хотела, её мама сказала.

Лера: Я знаю.

Я: Ты злишься?

Лера: Нет. Я знала, что так будет.

Я: Прости.

Лера: Не извиняйся. Ты не виноват.

Я смотрел на экран и чувствовал, как сжимается сердце.

Она знала. Она знала с самого начала, что её сдадут. И всё равно пошла на это.

Я не понимал, как можно быть такой смелой — или такой глупой.

Но я понимал одно: мир больше не был чёрно-белым. Он стал серым. И в этом сером мире я тоже был частью истории.

Просто потому, что знал.