Дарья Марак – Эффект бабочки в школьной столовой (страница 6)

Тишина.

— Ты сказала, что искала учебник, — продолжала я. — Но кабинет был заперт. У тебя был ключ.

Лера смотрела на меня. Я смотрела на неё. Между нами — секунда, которая длилась вечность.

— Ты ошиблась, — сказала она.

— Я не ошиблась.

— Рита, — её голос дрогнул. — Не надо.

— Скажи мне правду.

— Зачем?

— Потому что я твоя подруга. Потому что я хочу помочь.

Она усмехнулась. Горько, криво.

— Помочь? Ты хочешь помочь? Тогда забудь, что видела.

— Я не могу.

— Можешь. Просто забудь.

Она развернулась и ушла. Я осталась стоять у окна. Смотрела на её спину, на то, как она идёт по коридору, быстро, почти бегом. Она убегала.

Я не знала, что делать.

Весь день я ходила как в тумане. На уроках меня вызывали — я не слышала. Учительница математики сделала замечание. Я извинилась. Даниил, мой парень, писал мне в телефоне: «Ты чё кислая?» Я отвечала: «Всё норм».

Но ничего не было норм.

На большой перемене я сидела в столовой и смотрела в тарелку. Есть не хотелось. Рядом села Аня, моя подруга, и начала что-то рассказывать про вчерашнюю серию. Я кивала, но не слушала. Я думала о Лере.

Если я расскажу — я предам подругу. Если не расскажу — под кнопкой может оказаться другой человек. Тихона уже вызывали к директору — я слышала. Его подозревают. Он может пострадать ни за что.

Я сжала вилку так, что побелели пальцы.

— Рит? — Аня посмотрела на меня. — Ты меня слушаешь?

— Да, прости. Задумалась.

— Ты странная сегодня. Всё хорошо?

— Да. Всё хорошо.

Я улыбнулась. Улыбка вышла фальшивой.

После уроков я пошла домой одна. Даниил предлагал проводить, но я отказалась — сказала, что голова болит. Мне нужно было побыть одной.

Я шла по двору, смотрела под ноги, считала трещины на асфальте. На скамейке сидели бабушки и обсуждали погоду. Из подъезда выбежала собака и тявкнула на меня. Я даже не вздрогнула.

Дома было пусто. Мама на работе до восьми. Я закрылась в своей комнате, села на кровать и уставилась в стену.

На стене висела фотография — мы с Лерой на дне рождения, лет семь назад. Мы обе с голубыми косичками и тортом в руках. У Леры — размазанный крем на щеке, я показываю рожки. Мы смеёмся.

Я смотрела на эту фотографию и чувствовала, как сжимается сердце.

Я помню тот день. Мне было девять. Лере — девять. Мы напекли печенья с мамой, пригласили всех девочек из класса. Мы играли в «испорченный телефон» и хохотали до слёз. Лера тогда сказала: «Ты моя лучшая подруга навсегда». И я ответила: «И ты моя».

А теперь я сижу и думаю: «Сдать её полиции или нет».

Как мы дошли до этого?

Вечером я написала ей.

Я: Лер, мы можем поговорить?

Она прочитала. Молчание.

Я: Пожалуйста.

Лера: Завтра. В школе.

Я: Хорошо.

Я смотрела на экран и чувствовала, что теряю её. Что между нами — пропасть. И я не знаю, как перешагнуть.

Четверг. День четвёртый.

Я пришла в школу рано, до первого звонка. Лера стояла на крыльце, одна. В руках — телефон, но она не смотрела в него. Смотрела на дорогу.

Я подошла.

— Привет.

— Привет.

Мы стояли рядом и молчали. Ветер трепал волосы, было холодно. Я зябко повела плечами.

— Ты хотела поговорить, — сказала Лера. — Говори.

— Я не знаю, что говорить.

— Тогда зачем пришла?

— Я хочу понять. Зачем ты это сделала?

Лера усмехнулась. Она посмотрела на меня — и впервые за долгое время я увидела в её глазах что-то живое. Злость.

— Ты правда хочешь знать? Или делаешь вид?

— Я хочу знать.

— Хорошо. — Она глубоко вздохнула. — Ковалёва уничтожила мою маму. Ты знаешь об этом? Ты знаешь, что мама плачет каждую ночь? Что она не может найти работу? Что у нас нет денег? Что мне приходится врать, что у меня всё нормально, когда внутри — пустота?

Она говорила быстро, задыхаясь. Слёзы текли по её щекам.

— Я хотела сделать ей больно. Не сильно. Просто чтобы она почувствовала, что такое быть маленькой и ничтожной. Чтобы она поняла, что нельзя уничтожать людей безнаказанно.

— Но это неправильно, — сказала я тихо.

— Я знаю, — ответила Лера. — Но мне всё равно.

Она вытерла слёзы рукавом и посмотрела на меня.

— Ты расскажешь?

Я молчала. В голове — каша. Я хотела сказать: «Нет, я никому не расскажу». Но слова застряли в горле.

— Рита, — сказала она. — Ты моя подруга. Если ты расскажешь — моя жизнь закончится. Меня исключат. Мама этого не переживёт. Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— Тогда обещай, что будешь молчать.

Я смотрела на неё. На её заплаканные глаза. На трясущиеся руки. На то, как она ждёт моего ответа.