Дарья Макарова – Последний день лета (страница 7)
– Ничего не изменилось. Итак?
– Я просто хотел тебя увидеть, – упрямо говорил он, но пальцы нервно забарабанили по кружке.
– Здорово. Печенье?
– Как ты живешь? – пристально смотря на меня, спросил он. Я озадачилась.
– Как все. Пью кофе, ем печенье. Избегаю дурацких разговоров.
– Я и забыл, какая ты острая, – усмехнулся он.
– Умение забывать – великий дар. Гарантирует спокойный сон и отличное пищеварение.
– Прекрати!
В фирме своего отца Стас занимал руководящую должность. Не только по праву рождения, но и, если верить самому Стасу, благодаря отличной чуйке и блестящему образованию. Не верить Стасу причин не имелось. Напротив, стоило даже признать, что чему-то в высоком кабинете он научился. Например, появилась вот эта повелительная интонация. Раньше мне ее слышать не доводилось. И хорошо, а то получил бы он в лоб. А это больно.
– Ты хоть смотришь новости?
– Ага. Доллар растет, льды в Арктике тают. Все пучком. И ничего нового.
– Я не об этом, – злясь, сказал он.
– Да? О чем же тогда?
– Этот человек, – с трудом подбирая слова, говорил Стас. – Его освободили в зале суда. Ты понимаешь, что это значит?
– Понимаю. А вот почему это тебя тревожит не очень.
– Агата, ты же не маленькая, в конце концов! Если у такого типа возникнут к нам вопросы, он ни перед чем не остановится.
–Ты напрасно тревожишься, – заверила я. –Если уважаемый и захочет пообщаться, то явно не с тобой. Ибо нет никаких
Стас дернулся, будто от удара. Но совладал с собой довольно быстро.
– Зачем ты так? Я волнуюсь не только о своей шкуре. Ты совершенно одна в этом доме и…
– Я тебе очень признательна. Честно, – перебила я. – Но беспокоиться не о чем. Если товарищ решит поболтать, то я даже за.
Стас побледнел. Хриплым от гнева голосом, тщательно выговаривая слова, произнес:
– Даже не думай, слышишь? Это опасно! Эти люди тебя изничтожат!
– Спасибо за совет. Тебе не пора?
Сдаваться без боя Стас не любил. Оттого потратил еще полчаса моего времени на ненужные разборки. Когда же он угомонился, я с большой радостью вышла его проводить.
Недовольный и сердитый, он шел к своей машине. А я смотрела ему в спину. И не удержалась:
– Стас.
– Да? – обернулся он в надежде непонятно на что.
– Не стоит его прятать.
– Что? – растерялся он.
– Кольцо. Супругам их должно носить с гордостью.
Стас содрогнулся. А я поспешно, пока он не вообразил себе ничего, сказала:
– Никакого волшебства. Тебя выдал загар.
Он перевел взгляд на свои загорелые руки. На безымянном пальце виднелась тонкая белая полоска от обручального кольца. Он снял его по дороге ко мне и теперь оно, будто стыдом покрытое, лежало в нагрудном кармане его рубашки.
– Агата, я…
– Все нормально. Не надо объяснять. Жизнь идет вперед.
Он шагнул ко мне, но ожил его мобильный. И этот звонок был благом, ибо спас от ненужной сцены. Кивнув на прощанье, Стас уехал. Я же с явным облегчением вернулась в дом.
Но увидев подаренные им розы, почувствовала жуткую тоску. Против нее я знала лишь одно лекарство – вырвать с корнем. Схватив цветы, решительно выбросила их в мусорный бак. Полтора года назад я поступила также со своим обручальным кольцом. Помнится, в тот день мы разошлись окончательно. Женой ему я так и не стала. Он оставил меня одну, уходя не обернулся. И я рыдала долго и беспомощно. Чувствуя, словно очередная потеря пулей разворотила мою грудь. Сейчас же я не испытывала ничего, кроме досады. Наверное, стоило поздравить себя с этим. Но отчего-то не хотелось.
Вместо этого я поднялась на второй этаж и сосредоточилась на выборе наряда. Перебрав ворох платьев, я остановилась на нежно-лиловом с идеальными складками на греческий манер. К нему подобрала туфли, сумочку и плащ. Нанесла макияж, заплела волосы в мудреную косу.
Еще раз проверила чертежи и, позвонив папе, поехала в город. Мысли о Стасе остались за ближайшим поворотом. Мне предстояло куда более сложное испытание.
Пожелав себе удачи, я вошла в здание бизнес-центра. На лифте поднялась под самую крышу, где и располагалось архитектурное бюро родителей. Встречала по пути коллег, улыбалась жизнерадостно и чем-то самой себе напоминала Демидова.
Обсудив все рабочие вопросы, мы втроем отправились в ресторан. Гоша, мой младший брат, уже ждал нас там. Со стороны мы казались воплощением счастливого семейства. И это было оправдано, ведь мы все так старательно улыбались и смеялись. И пусть не хотелось ни того, ни другого.
После ужина родители уехали домой. А мы с Гошей отправились в кино. Кажется, всем стало легче, как только мы разошлись.
Мы брели по тихому переулку не спеша, до сеанса времени было достаточно. За плечами Гоши болтался школьный рюкзак, в руке неизменный скейтборд. Ветер игриво трепал его густые светлые волосы, так похожие на осенние листья осины. А в голубых глазах была совсем не детская грусть.
– Как в школе?
– Считаю дни до выпускного.
– Еще только первая неделя года, – улыбнулась я и приобняла брата за плечи. – Лучше считай до каникул. Быстрее наступят.
– Ладно.
– Как родители? – осторожно спросила я.
Брат нахмурился еще больше. Его молчание и было ответом. Я взяла его за руку, как в детстве. Сказала тихо:
– Они не позволят тебе остаться у меня. Слишком далеко от школы.
– Половина моих одноклассников живет в пригороде! Ты могла бы меня возить. Да я бы и сам добрался. Что я, маленький?!
– Дело не в этом, ты же знаешь. Они не позволят тебе остаться
– Неправда.
– Правда. Оставить ребенка на попечении у спятившей сестры, живущей в глухом лесу, отважится не каждый родитель. Я бы сказала, никто.
– Ты не сумасшедшая, -упрямо сжал губы Гоша. –Все, кто говорит такое – идиоты!
– Не злись, -попросила я. – Тебе от этого лишь тяжелее. Лучше приезжай ко мне на выходные. Покатаемся, пока погода позволяет.
После кино я отвезла Гошу домой. Он не хотел уходить, но пришлось. Подниматься я не стала, хоть и видела силуэт мамы возле окна.
Хуже и быть не может, когда близким лучше только вдалеке друг от друга.
Я знала, что это сон. Наяву не бывает такого кроваво-алого пугающего заката. И все же мне было страшно. Я задыхалась, но шла по мертвой земле, обожженной пожаром. При каждом моем шаге трава превращалась в пепел, прах. Но мой дом, что стоял за спиной, был все также статен и прекрасен.
Я видела мужчину на краю причала и не могла понять, кто он. А это было важно. Так важно, будто вся моя жизнь зависела от того, узнаю я его или нет.
И я побежала. Я пыталась кричать, но не могла. Я спотыкалась и падала, но не приближалась к нему ни на шаг. Кто-то вдали кричал мое имя. Меня молили о помощи. Я же знала, что помочь не в силе.
Наконец, я оказалась на пирсе. Это был пирс подле моего дома. Но теперь я не узнавала его. Багряно-красный закат был так ярок, что делал невозможным мой путь. Отражаясь в воде, ослеплял.
Заслонив глаза перепачканными в пепле руками, я упрямо шла вперед. Шептала безмолвно пересохшими губами:
– Кто ты?
Незнакомец обернулся. Я увидела Демидова. Он был одет в привычные джинсы и рубашку. А рубашка была цвета облаков. Таких, какими они обычно бывают в погожий ясный день наяву.