Дарья Литвинова – Холодное послание (страница 38)

Разрешения он не дал, и, отчаявшись, Вершин позвонил Бараеву, чего лучше бы не делал: тот попросил Пишулина по телефону разрешить свидание, потому что через Рябскую нужно узнать об их задержанном наркоторговце. И тут следователь не просто стал в позу, а даже начал истерично верещать, что только второго подозреваемого и наркотиков вдогонку ему не хватало.

Дело было в том, что к более тяжкому составу преступления присоединяется менее тяжкий, и если бы милицейское следствие доказало виновность Ильясова, а в их деле фигурировала бы даже пусть в качестве пособника – читай, соучастника в наименьшей своей разновидности, – обвиняемая в убийстве Рябская, то автоматически уголовное дело Сурена из милиции перекочевало бы на присоединение к убою. А как там милиция расследует – бог их знает, бывают следователи ответственные, а бывают – хвост кобыле не пришей. И Пишулин, разругавшись с Вершиным вследствие невозможности разругаться с Бараевым (попробуй потом позвони начальнику крима, попроси его об услуге), послал его со своим разрешением на свидание подальше.

Неожиданная удача снова пришла со стороны Алексашенкова, к которому рысью побежали как Бараев после злого доклада майора Вершина, так и начальник милицейского следствия после злого доклада подполковника Бараева. Антонов прекрасно понимал, что показания Рябской имеют большой доказательственный вес в деле Ильясова, и допустить, чтобы эти доказательства пропали, не мог. Да и прокурорских работников он отчего-то ненавидел, поэтому перед Алексашенковым следователь Пишулин предстал чуть ли не наркобароном, уводящим от уголовной ответственности страшных преступников. Полковник, как всегда, был великолепен.

– Это вам что, хиханьки? – громыхал он по телефону, разговаривая с заместителем руководителя следственного отдела СК. – Или, может быть, хаханьки? У нас задержан опасный преступник, а ваш следователь отказывается содействовать тому, чтобы его отправили на зону! Преступника, а не следователя, уточняю! Это вам что, кража двух хорьков из зоомагазина? Это наркотики, а вы что, не знаете о наркотиках? – видимо, зам что-то ответил, потому что Алексашенков немного помолчал, потом продолжил: – Вот и я прекрасно знаю о наркотиках! Давайте его отпустим! Давайте! Вот мы не поработаем с его сожительницей и завтра отпустим! А послезавтра от его деятельности молодежь и другие люди будут умирать, давайте вы возьмете на себя эту ответственность? – снова пауза. – Отчего я так и знал, что не возьмете?! А вот я возьму ответственность за то, чтобы сказать: это вам не бабушка незаконно лук продает, это мафия! Городская мафия!

И так далее и тому подобное. Калинин при разговоре не присутствовал, но после того, как из кабинета вышел, давясь от смеха, обычно невозмутимый Бараев пару перлов из него вытащил. Особенно ему понравилась фраза полковника: «А вот сейчас что-то произойдет не без участия известных лиц, и ваша обвиняемая от показаний откажется, а следователь, оказывается, ее бил!», и первый раз капитан почувствовал к Алексашенкову что-то вроде приязни.

После получения разрешения, которое следователь Пишулин выписывал, с ненавистью сверкая глазами, Вершин немедленно отправился в ИВС. Вику вывели из камеры; на всякий случай майор прихватил бланк протокола допроса: Пишулин точно ее допрашивать не соизволит, а в случае чего его можно будет оформить поручением, задним числом. Или к тому делу приобщить, или к милицейскому. Поэтому даты он не поставил, заполнил остальные графы и спросил:

– Курить хочешь?

Рябская молча кивнула. Ломка у нее еще не наступила, слишком мало просидела без наркотиков, но пережитое дало о себе знать: это уже была не та покрытая стальной броней нервов проститутка, это была молодая женщина со старыми, потухшими глазами, с бороздками морщин, с остановившимся взглядом.

– Слушай, Рябская, – решив не тянуть кота за хвост, начал Вершин. – Мне нужно еще раз допросить тебя – во-первых, ты что-то недоговорила по фактам с улицы Зеленой, где нашли труп, а во-вторых, касательно Сурена Ильясова. Сама понимаешь, правда нам известна, но документально не закреплена. Если не будешь говорить – я тебе весь мозг вытряхну, но добьюсь хоть толику правды, мне и этого хватит. Поверь на слово, тебе ничего другого не остается.

Вика подняла на него мертвый взгляд.

– Курить есть?

Вершин поспешно вытащил сигареты, протянул ей всю пачку, щелкнул зажигалкой. За дверью со стеклянным окошком дежурный по ИВС сделал страшные глаза, но Вершин в ответ так злобно посмотрел на него и замахал руками, что лезть он не стал. Вика затянулась, выпустила дым.

– Знаешь, я будто умом тронулась, – ровно сказала она. – Как стала эту суку тогда кромсать, больше ничего не помню. А ночью сегодня вроде от шума просыпаюсь – а это у меня в голове спорят, спорят… Три разных голоса, и ругаются, как черти… это без наркоты, наверное. Ломает меня. Что про Сурена говорить?

– Что ты знала о его наркобизнесе?

– Да все знала, – Вика равнодушно пожала плечами. – Сначала он сам был, потом Вака Мирзоян, тот, что с нами трахался на Зеленой, его под крыло взял… Сурик, он же шестерка, крупных дел не делает, с ним связываться боялись: слишком нервный. Последнее время почти перестали платить, а потом он с Сашей Барцевой, есть такая в его доме, познакомился, где-то в октябре. А у Барцевой выход был на одного поставщика-героинщика. Вот они и начали вместе… химичить. Только Сурен ей быстро надоел. Слышь, а что ты от меня хочешь про Зеленую?

– Имя Перетятько Андрея Валентиновича тебе о чем-нибудь говорит?

– Это его убили, да? – спокойно спросила Вика, сильно затянувшись. – Я догадывалась. Кому бы еще понадобилось возле нашего шалмана ночью ходить…

– Откуда ты его знала?

– От Дюкаревой Ольки. А как насчет с ней увидеться, а? – первый раз на лице Рябской проступили хоть какие-то черты живого человека. – Там дело у меня…

– Не дай бог тебе с ней увидеться, – серьезно сказал Вершин. – Померла Дюкарева десятого числа, от инфаркта.

– Царствие ей небесное… неверующая я, но Олька хороший человек была. Дочка у нее осталась… Это ж Барцева ей героин в сумку кинула, сука, мне Сурен рассказал. Была «приемка» года три назад, Барцева там тоже шлюшила, и, как увидела, что мусора повалили, – быстро в сумку пакет пихнула, сидеть не хотелось. Тварь.

Вершин промолчал.

– А Перетятько Олькиным любовником был, они как раз тогда встречаться и начали. Как ей условно дали, Андрюха к ней переехал, все замуж звал, а она отказывалась, говорила: «У меня фамилия не очень, но у тебя уж совсем смерть…» Олька мне рассказывала, что он наркоман, что проблемы с поставщиками возникли, что кидают его. Про Барцеву тоже говорила, только фамилию не упоминала, Саша и Саша, я сначала думала, что мужик, оказалось – баба, его посредница. Пока с Суреном разговор не зашел, не знала, кто это…

– Почему Перетятько оказался шестого, вечером, на Зеленой?

– Мы должны были их познакомить, его с Ильясовым, – без выражения эмоций на лице ответила Вика, прикуривая от предыдущей сигареты. – Андрюхе надоело связываться с ненадежными уголовниками, хотелось вроде как партнера постабильнее, вот я Ольке Сурена и присоветовала. Он же не судимый ни разу… Мы должны были у армян вечером встретиться. Они бы переговорили, а потом вроде как с Ольгой должны были уехать, но Андрюха так и не пришел. Я его в глаза никогда не видела, поэтому и не узнала – ну лежит мужик, про подставу бормочет, кто знает, он или не он. А я тогда так сильно испугалась, что не подумала вернуться. Сурен рано ушел, потому что эту шлюху Барцеву поехал искать, это он мне сам потом рассказал. Не нашел, нажрался, утром домой приехал, еле на ногах стоял… Барцева же его кинула с наркотой, он попал на большие деньги…

– Когда это было?

– Еще до Нового года. Но узнала только три дня назад, в ходе ссоры. Сурен особо не распространялся, что там за доза была, что за наркота, но не героин, это точно – на такое бы он не пошел, всегда боялся тюрьмы.

– Почему вы сразу не сказали, какую фразу слышали от убитого перед смертью?

– Я думала, что она относится к Сурену – мол, он сука, подставил его. Я тогда внимания не обратила, что он сказал – «подставила», женский род. Он что-то еще бормотал, я не заметила, а потом заорал так страшно… я сразу побежала на Березанскую, да я рассказывала уже. А что, Сурена закрыли?

– Да.

– За что?

– Зарвался твой Сурен, – устало сказал Вершин, дописывая протокол. – Торговать стал не там, где надо. На чужой территории. А там слили его быстренько.

– Это Барцева, – с ненавистью прошептала Вика и ткнула окурок в пепельницу, – белобрысая мразь. Я ее, суку…

– Да что Барцева, – отмахнулся майор и протянул проститутке планшет с допросом, который она подписала не читая. – Барцева там и не фигура вовсе, так… благодаря морде зацепилась в определенных кругах и подозрений при пособничестве не вызывала. И хитрая она очень. Но выходов у нее нет ни на кого, кроме как на любовника. А любовник уже все и проворачивал. Она и с Суреном-то встречалась, чтобы выяснить его перспективность, можно ли наладить через его каналы сбыт, а как узнала, что каналы хилые и хлипкие, бросила его к чертям… Ладно, Рябская. Мы сегодня твоего бывшего закрыли, Витю Полинкова. Будете через три камеры друг от друга сидеть.