Дарья Литвинова – Холодное послание (страница 12)

– Лен, – Легостаеву все это надоело. – Не надо явок и паролей. Просто подъедь сегодня к пяти в райотдел, в третий кабинет. И паспорт не забудь. Там тебя быстренько допросят…

– А я не хочу быстренько! Я хочу медленненько!

– Значит, медленненько. И все.

– Дим, а может, они сами приедут? Вдруг кто из моих увидит, что я в милицию иду. Смеха же потом не оберешься.

– Сами они не приедут. Все, целую, – и Легостаев кинул трубку на рычаг. Короткий перерыв закончился: в дверь деликатно постучала медсестра и после короткого «Да!» ввела плачущую молодую женщину, которая держала левую руку неестественно выгнутой. «Перелом лучезапястного сустава, осложненный, – с ходу поставил диагноз травматолог, поднимаясь навстречу. – Но почему он несвежий, рука уже стала нарывать, вон как расцвечена выше локтя».

– Когда сломали?

Женщина попыталась что-то выговорить и зарыдала; медсестра Изабелла осторожно усадила ее на стул, машинально погладила по здоровому плечу. Легостаев бегло осмотрел руку. Локоть опух, выше него поднимались белые и красные полосы – начинался абсцесс. Кисть была вывернута довольно странно, на падение не похоже: ее как будто ломали. Женщина вся тряслась, и он скомандовал медсестре ввести местную анестезию; через десять минут пациентка уже могла нормально говорить, и травматолог подивился, как это она терпела боль столько времени.

– Когда и как получили травму? – женщина снова заплакала. – Чтобы начать лечение, мне нужно знать сроки и механизм повреждений. А то введу один препарат – а он по, допустим, прошествии суток картину только усугубит. Так когда?

– В-вчера… в обед.

– Почему сразу не обратились?

– Н-не смогла… не успела.

– Вы что, – с подозрением спросил Легостаев, – были пьяны? Как это – не успели? У вас абсцесс начинается, вон как нарывает! Я вообще поражен, что не было болевого шока. Анальгетики принимали?

– Б-баралгин… три бластера…

Изабелла присвистнула, и Легостаев кинул на нее сердитый взгляд.

– Как травму получили?

Женщина молча смотрела перед собой. По побелевшим щекам катились слезы.

– Как получили травму?

– Упала.

– Не обманывайте. Не похоже на падение. Откуда перелом? На вас напали?

Женщина упорно молчала, только губы превратились в одну сплошную линию.

– Ладно, – со вздохом сказал Легостаев, – ведите ее на рентген. Фамилия ваша как? – спросил он, вытаскивая из стеклянного шкафа чистый бланк медкарты.

– Перетятько. Перетятько Людмила Александровна…

Настроение Калинина было нерадужным. Замначальника ГУВД по линии розыска полтора часа назад искренне недоумевал по телефону, почему по делу об убийстве неустановленного лица, труп которого обнаружили на улице Зеленой, до сих пор не задержан преступник. Так же искренне, после разговора с ним, стал недоумевать на созванной планерке начальник райотдела, а Калинин, Вершин и начальник криминальной милиции Бараев (по причине отсутствия начальника уголовного розыска, охотящегося в законном отпуске на уток где-то в самом Вышнем Волочке) сидели за квадратным столом в его кабинете и пытались сделать независимые лица. У Бараева это получалось лучше, у Вершина – хуже, а своего лица со стороны Калинин не видел, но надеялся, что оно нейтральное.

– Я не могу понять, это вам что, заказное убийство? – с неподражаемым акцентом говорил начальник райотдела, полковник Алексашенков, выходец из Вологды, которого поставили на высокий пост только три месяца назад, и райотдел все еще немного вздрагивал от резких изменений. – Это вам что, серия нападений на нерусских, извините, Тимур Сергеевич, за грубое слово? – Бараев остался невозмутим. – Это вам простое убийство, даже орудие найдено! Орудие найдено?

– Найдено, товарищ полковник.

– Вот и говорю – даже орудие найдено! Это вам что, безмотивное изнасилование слепой старухи?

Иногда Калинин жалел, что фразы полковника нельзя записывать.

– Мы что имеем? – помолчав, сам у себя спросил начальник райотдела и сам себе ответил: – Мы имеем труп с орудием. Это вам что, мало?!

– Прилагаем все усилия к раскрытию, товарищ полковник.

– Ни черта вы не прилагаете, – отрезал Алексашенков и пристукнул кулаком по столешнице. – Второй день висит висяк, извините, товарищи, за допущенный каламбур, а висяк раскрывать никто не хочет. Труп опознан?

– Нет, товарищ полковник.

– Даже труп второй день не опознан! Это вам что, человек без пальцев рук? Это вам что, голову отрезали и спрятали, чтобы было не узнать?..

И прочая, и прочая, и прочая. После клятвенного обещания установить личность «человека с пальцами рук» и раскрыть убийство в течение суток Калинин и Вершин удостоились разноса непосредственно бараевского, который фразы строил не в пример грамотнее, зато и требовал не в пример больше, поскольку Алексашенков в розыске ни дня не работал и специфику не понимал. Задачи были поставлены, по молчаливому согласию убийство неустановленного мужчины приобрело кодовое название «труп с орудием», и оперативники поехали работать. Вершин отправился за внезапно всплывшим свидетелем, который, по оперативной информации, мог видеть момент убийства. Калинин узнал о свидетеле через агента-наркомана, которого очень удачно доставили в КАЗ. Агент стал требовать встречи с Калининым, тот просьбу уважил и стал обладателем сведений о том, что намедни на блатхате проститутка по кличке Ряба трепалась о каком-то мокром жмуре. Проститутка Ряба Калинину была знакома заочно, поскольку имела обыкновение проходить по всем делам, предусмотренным такими статьями УК, как 240, 241 и 228. Сама Ряба, по оперативным данным, плотно сидящая на маковой соломке, обнаружилась на той же блат-хате, о которой и говорил агент, в состоянии отходняка после кайфа. Вершин привез ее в отдел.

Проститутка Ряба, а в миру – Рябская Виктория, судимая, разведенная, состоящая на учете в наркологическом диспансере с диагнозом «зависимость от опиатов второй степени», сидела в кабинете Калинина, закинув ногу за ногу и жуя жвачку, из которой время от времени надувала пузыри. Весь ее вид выражал бесшабашную независимость. Калинин сел за свой стол и покосился на туго обтянутые розовыми лосинами ноги Рябской.

– Че смотришь, мусорок? – весело спросила Рябская и облизнула губу. – Не для тебя цветочек вырос, придется тебе в ручку слить.

Лейтенант Микулов, с которым Калинин делил кабинет, высунулся из-за компьютера и немного испуганно посмотрел на «цветочек». Он пришел в розыск из патрульно-постовой службы, где числился кинологом, и еще не до конца привык к местному колориту.

– За базаром следи, – сказал Калинин, закуривая. – Не под мужиком в бане. Рябская, где вы были вечером седьмого января?

– Какого года? – невозмутимо спросила Ряба и выдула пузырь. Калинин затянулся.

– Этого года, Рябская, этого. Перестаньте паясничать и отвечайте по существу.

– У друга своего была.

– У какого друга?

– У сердечного, – Рябская достала из лаковой сумочки пудреницу, посмотрелась в зеркальце. – Можно сказать, у друга детства.

– Друг детства живет на улице Зеленой?

– Сами же все знаете, чего спрашиваете.

– Друга как зовут?

– Друга зовут Мишенька. Ой, Мишка-Мишка, где твоя улыбка…

– Во сколько вы от него ушли?

– От кого?

– От вашего друга.

Рябская пожала плечами и защелкнула сумочку, потом переложила ногу на ногу, чуть откинулась на спинку стула.

– Допустим, я ушла от друга Мишеньки ночью.

– Во сколько?

– На часы не смотрела.

– Что вы делали у него дома?

Ряба манерно захихикала.

– Ну, знаете ли, та-аварищ капитан, – сказала она, растягивая слова, – у девушек о таком не спрашивают.

– Рябская, хватит дурака валять, отвечай по существу! – рявкнул от двери Вершин. – Времени нет с тобой возиться, а то оформил бы притон сегодня, и к чертовой матери вас всех в ИВС, а потом и дальше! Говори, что делали!

– Трахались! – сообщила Ряба и выдула пузырь. – Сначала в естественной позе, потом в противоестественной, потом за щеку взяла. Зафиксируйте показания, гражданин начальничек, а то забудете.

– Забуду – еще раз приедете, – спокойно сказал Калинин. Микулов отодвинул с шумом стул, поднялся из-за стола и вышел; капитан проводил его взглядом. Слабоват парнишка, ему бы в кассиры-билетеры, а не в милицию. Или вернуть его в кинологи к чертовой матери, вон собаки как с ним дружат… – Кто отвез вас домой после того, как вы вышли из дома?

– Ножками дошла.

– Ножками до улицы Одесской вы бы шли неделю. Кто отвез вас домой?

– Частника поймала. На Березанской.

– Когда вы выходили, что происходило возле дома номер два?

Рябская удивленно подняла брови и посмотрела на Калинина.

– Какого дома номер два? Я вышла из шестого.