Дарья Лев – Тень Страха (страница 45)

– Алаты же не могут влиять друг на друга? – знаю, что не время для уточнений, но иначе не могу. Но неизвестность всегда бесила.

– Чары основаны на моем даре, а не созданы из него, – алата вздохнула, закатывая глаза. – Они действуют даже на меня, с ними надо быть осторожной. Кроме того, связаны с ловушками-телепортами по всей тюрьме. Заденешь такую – двери тюрьмы мгновенно будут запечатаны, а через порталы в считанные минуты явится личная охрана Вильгельма. Поэтому я отключу чары, только потом ты займешься поисками.

– Ну, искать-то долго не придется, – невольно усмехнулся. Тут же два крохотных этажа, мне понадобится всего-то минут пять.

– Кто знает.

Ведьма потянула за дверную ручку и просочилась внутрь еще до того, как дверь полностью открылась. Мне не оставалось ничего другого, как шагнуть следом. Если я все же двину кони, доверившись ей, – поделом мне.

Изнутри все выглядело несколько иначе. Этажи тюрьмы уходили далеко ввысь, я навскидку насчитал около двенадцати. Да уж, любопытный и удачный трюк. А как весело будет рыскать тут в поисках Роланда – подумать страшно.

– Ты примерно представляешь, где будем искать? – я почему-то никак не мог отвести глаз от потолка где-то очень далеко над собой. Словно свет в конце далекого тоннеля. Гнетущее ощущение, если честно. Понятно, что тюрьмы не бывают уютными, но здесь стены словно отбирали последнюю надежду. Сырой холодный воздух буквально насквозь пропах плесенью, землей и кровью.

– Искать ты будешь в одиночку, – снова огорошила меня крылатая. – Я же замкну чары на себе, забыл? Мне придется остаться тут, внизу, а ты пойдешь на прогулку.

Алата задумчиво изучала четыре коридора, расходившиеся лучами от круглой площадки в центральной части башни. Она прошла в один, скользя рукой над стеной, во второй. Затем вдруг пропустила третий и шагнула в четвертый, чертовски узкий и полутемный. Я при всем желании не мог бы пойти следом за ней, потому что рисковал бы задеть плечом стену.

Ведьма зажмурилась, медленно выдохнула, как будто собиралась с духом, чтобы решиться на что-то. Она положила ладони на стены, а затем прислонила к каменной кладке и предплечья.

– Ты же сказала не каса…

– Заткнись, – коротко бросила она, не открывая глаз. – Иначе я не ручаюсь за результат.

Нет, в случае успеха нам точно стоит что-то сделать с ее нелюбезностью, граничащей с хамством. В случае провала этим явно займется кто-то другой. Просто интересно, как Вильгельм вообще терпел это десятилетиями? Или с ним она была куда вежливее?

Губы алаты беззвучно шевелились, но, к сожалению, разобрать слов я не мог. То ли заклинание, то ли молитва. Может, очередной виток оскорблений в мой адрес? Лишь бы результат был.

Все произошло настолько резко, что я даже не успел сориентироваться.

С глухим щелчком из стены по обе стороны буквально выстрелили тонкие черные иглы, пробив руки алаты насквозь. Она сдавленно зашипела, покачнулась, но удержалась на месте.

В первое мгновение я подумал, что все пошло через задницу, и ведьма не смогла отключить чары. Но она не выглядела испуганной или удивленной. Мертвецки бледной, напряженной – да. Потом выровняла дыхание, насколько это было возможно, и разразилась тихими ругательствами.

Я все равно не сдержал порыв и машинально шагнул вперед, намереваясь… А собственно что сделать? Помочь? Знать бы с чем и как.

– Даже не думай, – крылатая упреждающе вскинула колено, четко дав понять, чтобы я не приближался. – Все как надо. Теперь чары завязаны на мне, так что лучше бы тебе не прикасаться.

– Какого хрена?! – я сам не понял, отчего вдруг вспыхнула такая злость. Но не мог отвести взгляд от тонких струек крови, что потихоньку начинали струиться по рукам ведьмы. Она не имела права молчать о подобном. Не должна была. – Что за чертовы фокусы?!

– Можем обсудить и это, – хмыкнула крылатая. Уму непостижимо, как в таком положении она умудрялась сохранять свою снисходительную усмешку. Хотя, сложно было ее не понять. Пока бедная-несчастная женщина будет страдать, мужик, который ее на это толкнул, пойдет гулять по камерам. Да самому тошно было от этой мысли, даже без ее презрения. – Только у тебя всего минут двадцать. Дольше я удерживать чары не смогу. Соседний коридор ведет к лестнице.

– За двадцать минут обшарить все здесь? – хмыкнул, стараясь смотреть на лицо ведьмы, но не на руки. Правда от этого легче не стало. Она могла скалиться, насмехаться, но лихорадочно поблескивающие глаза и покрывшийся испариной лоб выдавали, каких усилий стоит то, что она делает. Волосы прилипли к ее взмокшей шее, ровное дыхание казалось неестественным.

– Дальше шестого этажа подниматься нет смысла, там только те, кому уже вынесли приговор. Если перестанешь, наконец, терять время, вполне можешь успеть. – Первые капельки крови, сорвавшиеся с локтя алаты, глухо шлепнулись на каменный пол. Крылатая проводила их взглядом, поморщилась и снова посмотрела на меня. – Кстати, если за это время я по какой-либо причине опущу руки или сдвинусь с места, чары вернутся на место, и мы оба окажемся в ловушке. Поэтому советую поторопиться.

– Почему ты не рассказала раньше?

– Чтобы дать тебе возможность подумать, как можно использовать это против меня? – Ведьма, похоже, совершенно искренне удивилась, но весьма точно поняла, что я имел в виду. – Ну уж нет. Тик-так, Гончий, время уже идет, а ты все еще торчишь тут, как дурак.

Выругавшись про себя, я попятился дальше от коридора, а потом развернулся и рванул к лестнице, оставляя крылатую наедине с собой.

*****

Каменные стены тюрьмы были ледяными, но мои ладони буквально горели от напряжения. Чертовы шипы чар сперва прожгли, словно раскаленный металл, но вслед за ними по венам заструился чужой страх, холодный, липкий, накопленный в этом месте за века. Как концентрированный яд.

Что самое грустное, присказка про змею, которую не травит собственный яд, тут была не уместна.

В тот день, когда я завершила создание этих чар для тюрьмы, Вильгельм официально позволил мне занять место его правой руки. А я и рада была, горда собой. Еще бы, ведь придумала такую дивную вещь, которая удержит в камере кого-угодно, которую не перебить, не выключить, не уничтожить просто так. Тогда мне в голову как-то не приходило, что сперва я окажусь в одной из камер, а потом буду торчать посреди сраного коридора, как идиотка, доверившись черт знает кому.

Когда шаги Гончего стихли на лестнице, я, наконец, позволила себе облегченно вздохнуть, разыгрывая спокойствие и собранность. Боль от иголок – ерунда, самое худшее ждет меня впереди, когда чары просочатся глубже. Хочется верить, что к тому моменту, когда чужие кошмары вытащат наружу мои собственные, этот ублюдок успеет вернуться. А лучше даже до того. Так, по крайней мере, я сумею сохранить лицо.

Закрыв глаза, я старалась думать о чем-нибудь другом. Асмодей много раз пытался научить меня отключать голову, но потерпел в этом сокрушительную неудачу. Единственное, что проверенно отвлекало меня от одних дурных или опасных мыслей, так это другие дурные или опасные мысли. Теперь, чтобы не думать о том, что из-за чьей-то клаустрофобии, скользящей по моим венам, на меня давит коридор, а в углах то и дело слышится шуршание мышей, доводящее до паники, я старательно пестовала в себе ненависть. С ней у меня никогда не было проблем, мы практически сроднились.

Я ненавидела это место. Ненавидела тупой план Гончего. Ненавидела самого Гончего. И больше всего ненавидела саму себя за то, что согласилась. За то, что боялась.

Запах настиг меня совершенно неожиданно. Легкий, свежий, аромат согретых солнцем луговых трав и цветов, с долей кислинки. Абсолютно чуждый этому месту. До боли знакомый мне.

Открыв глаза, я мгновенно пожалела. Вместо коридора перед глазами разворачивалась иллюзия зеленого сада, усыпанного цветами. За деревьями, склонившими ветви к маленькому пруду, можно было разглядеть стены дома, настолько чистого белого цвета, что он даже немного отливал голубым, словно отражал безоблачное небо. Чем дольше я смотрела, тем больше погружалась в видение собственного кошмара. В какой-то момент мне даже показалось, что я ощущаю на коже теплый ветерок, а дом становится все ближе, будто я подхожу к нему. Еще совсем немного, и откроется дверь, а там…

Проклятье, либо прошло слишком много времени, либо чары действовали на меня сильнее, чем раньше. Но если оставить все так, как есть – мне конец.

Звук приближающихся шагов показался благословенной музыкой. До тех пор, пока я не разобрала, что к коридору идут двое, и никому из них не свойственна уверенная и тяжеловесная поступь Гончего.

Твою же мать… Лживый ублюдок!

Доверчивая дура!

Одно хорошо, иллюзия сада мгновенно погасла, стоило в поле моего зрения появиться двум алатам. Оба оказались печально мне знакомы. Альсер – ближайший соратник Рейса, темноглазая мразь без стыда и совести, и Феарис – не самый мозговитый среди охранников Вильгельма, зато безоговорочно ему преданный и обладающий немалой силой. До моего побега оба не смели слова поперек сказать. Теперь же, судя по удивленно-довольным рожам, собирались потешить свое эго. И попинать мое.

Если я выберусь отсюда живой, плевать на всю защиту Асмодея, но Гончего забью собственными руками, даже если в процессе рискую сгореть дотла.