Дарья Лев – Тень Страха (страница 22)

– Не переживай. Вильгельм будет так рад, что ты попалась, что, думаю, позволит мне наверстать упущенное, – многообещающе протянул светловолосый алат, хотя взгляд его показался мне несколько уязвленным.

– Годы идут, но ума тебе не прибавляется. Из нас двоих тут попалась не я.

– Лина, ты права только в одном. Годы идут, – Рейс подошел еще чуть ближе. – За твоей спиной больше нет никого, кто вступился бы или поддерживал легенду о большой силе.

Ладонь алата вдруг резко взметнулась вверх и медленно погладила меня по щеке, словно бы успокаивая.

Я не отдернулась, не поморщилась, но застыла. Потому что моментально вспомнила свою камеру и Рейса, словно на миг снова оказалась там, в цепях. Он всегда одинаково завершал наш диалог, если можно так назвать его допросы. Сперва заставлял сорвать голос до хрипоты от визга и крика, утратить последнюю каплю надежды на скорую смерть. А потом гладил по лицу с такой нежностью, будто это не его рука только что пыталась буквально вырезать из меня клятву верности Вильгельму.

– Навевает ностальгию, не правда ли? – Рейс верно оценил мое оцепенение. Но не понял, что это скорее затишье перед бурей, нежели парализующий ужас. – Представь, как хорошо нам будет…

Все произошло так внезапно, что я даже не успела подумать о том, чтобы попытаться сдержать себя. Вернее, уже не совсем себя. Появление моего персонального палача стало последней каплей за эту неделю, переполнившей и без того сверх меры заполненную чашу терпения. Жажда крови вспыхнула остро, как никогда.

Моя рука, вцепившая в горло Рейса против воли, медленно покрывалась от самых пальцев до локтей полупрозрачными бордовыми чешуйками, проступающими сквозь кожу, ногти медленного удлинялись и загибались, вспыхивая бронзовыми переливами. Это было больнее, чем помнилось с последнего срыва, но я уже ничего не могла поделать, кроме как обреченно констатировать, что все повторяется. Когти вонзились в кожу алата так сильно, что проступила кровь. И вид алых капель словно стал спусковым механизмом. Мир сузился до ненавистного лица передо мной, сейчас перекошенного от ужаса. Похоже, он понял, насколько все плохо.

– Помнишь, что я обещала тебе тогда? – выдавила я, едва не срываясь на змеиное шипение. Голос стал чужим, низким, холодным, царапающим горло. – Что в следующую нашу встречу ты захлебнешься собственной кровью. А я не даю обещаний, которые не могу исполнить.

Глаза Рейса широко распахнулись в болезненном изумлении, но остановиться было уже выше моих сил.

Последнее, что я успела осознать – как мои когти жадно впились в горло алата с нечеловеческой силой, рванули, и горячая кровь брызнула в лицо. А дальше провалилась в благословенное беспамятство.

*****

Десмонд не испытывал жалости к алатам в целом. Особенно к таким, как Рейс. Он узнал его мгновенно, еще до того, как услышал имя, потому что был неплохо знаком с досье этого ублюдка и несколько раз вживую видел последствия «развлечений» светловолосой мрази. Часть личности Гончего, связанная с Гильдией, требовала вмешаться и спасти этого типа для честного суда и смертного приговора.

Другая часть, обычно тщательно сдерживаемая внутри, позволила губам изогнуться в усмешке. Определенно, награда нашла своего героя.

Гончий с мрачным удовлетворением наблюдал, как Лина вырвала Рейсу глотку всего одним движением. Если то, что он успел услышать из обмена колкостями между алатой и ее бывшим подчиненным, правда хотя бы на часть, винить ее в излишней жестокости затруднительно. Светловолосому выблядку самое то. Дес даже мимолетно похвалил себя за мысль все же не упускать действия Лины из виду. По крайней мере, теперь можно было вычеркнуть еще одно имя из списка Гильдии.

Вот только алата, кажется, вошла во вкус и планировала сократить список еще на одну позицию.

Спутник Рейса не пытался нападать, сопротивляться. Просто хотел сбежать. Спотыкался, поскальзывался, пытался наугад нащупать ручку двери за спиной. Просил о пощаде. Но Лину это мало волновало. Будто дикую кошку, что не собиралась упускать добычу, даже если уже сыта.

Гончий действовал машинально, подчиняясь инстинкту, привитому в Гильдии: защищать от опасности того, кто не может сделать это самостоятельно. Ворвавшись в кухню и наплевав на то, что выдаст свое присутствие, он метнулся наперерез, чтобы остановить Лину, но слишком поздно. Она перехватила свою жертву буквально в паре метров от Десмонда и без колебаний всадила когти в грудину закричавшего алата. Его ребра жалобно треснули, окно, стену и самого Деса резко расчертило алыми брызгами. Настолько резко, что мужчина при всем своем хладнокровии невольно вздрогнул. Когда тело алата безжизненно осело на пол, он перевел взгляд на Лину.

Она остановилась вполоборота к нему, перепачканная чужой кровью, с алыми влажными руками. С абсолютно непроницаемым лицом. Ни ненависти, ни облегчения, ни радости – вообще ничего. Будто у нее под ногами не лежало два истерзанных ею в считанные секунды тела. И то, что произошло, не следствие вспышки эмоций, не защитная реакция, а холодный расчет.

На краткий миг Лина повернула голову, заставив Деса выругаться. Остекленевшие глаза весьма явственно отливали в свете кухни бордовым, на висках, как и на руках, проступило какое-то подобие чешуек. Десмонд знал об алатах много. Быть может, больше, чем вся Гильдия. Но даже не мог предположить, что видит перед собой сейчас.

Его предупреждали, что в этой алате есть нечто пугающее, нестабильное. Сила, которой не владеет больше никто из крылатых, о происхождении и природе которой ничего не известно. Что эта сила давно не вырывалась на свободу, но тем опаснее, непредсказуемее становится в сочетании с сучьим характером самой Лины. Роланд рассказывал Десу, что Пандорра – по сути, псевдоним, который нужен был, чтобы избавить Вильгельма от необходимости нести ответственность за свою правую руку, слетевшую с катушек. Мол, всегда проще было сказать, что кровавую баню устроила не Эвелинн, а другая алата, местонахождение которой, увы, не известно. Гончий с сомнением относился к подобным рассказам, потому что не мог поверить, чтобы за столько десятилетий, даже веков, никто не провел параллель между Линой и Пандоррой, раскрыв секрет.

Теперь верил.

Перед ним словно стоял кто-то совершенно другой. Не алата Страх, которую он дважды прищучил, не выкладываясь на полную. А некто, скорее даже нечто древнее. Смертельно опасное, пугающее в своем безмолвном спокойствии. Возможно, виновато было освещение, но даже в чертах лица алаты словно бы что-то неуловимо заострилось, ожесточилось.

Пандорра определенно не показалась ему маской, ролью или прикрытием. Все это больше напоминало одержимость злым духом.

– Лина? – осторожно уточнил мужчина.

Сперва ему показалось, что она не услышала или проигнорировала. Но потом алата медленно обернулась. Склонила голову набок, изучая его взглядом, будто обдумывая что-то. Когтистые пальцы нетерпеливо дрогнули, стряхнув на пол несколько темно-красных капель.

– Даже не думай, – Гончий покачал головой, прекрасно понимая, что его примеривают на роль очередной жертвы. – Я не хочу делать тебе больно, но…

– Ты не сможешь сделать ей больно, – с улыбкой прошипела алата, делая едва заметный, скользящий шаг к нему. – Мне.

Десмонд непонимающе нахмурился. «Ей»?

Эвелинн приблизилась еще на пару шагов. Наплевав на благородство, Гончий все же вскинул руку. Привычно стянул к себе силу, злясь на недостаток магии. Сеть или щит? На толковую сеть на таком расстоянии магии не хватит, а приближаться – слишком рискованно. Поколебавшись, Дес остановился на щите, незримо выросшем между ним и жутковатой алатой. Пусть и не самый мощный, но против крылатых он всегда срабатывал без осечек.

Лина замерла буквально на миг, осторожно тронула окровавленным когтем прозрачную стену на своем пути. И вдруг метнулась вперед, без труда преодолевая магический заслон.

– Твою ж… – Гончий едва успел выставить локоть вперед, чтобы не дать вцепиться ему в горло.

Предплечье обожгло болью, кровь мгновенно пропитала разодранный рукав рубашки, но мужчине было не до того. Перехватив руки осатаневшей алаты, он крепко сжал ее за запястья. Жесткие чешуйки впились в ладони, от прикосновения словно ударило током, но мужчина упрямо встряхнул Лину, приводя в чувство:

– Прекрати!

Та ощерилась в злом оскале:

– Не указывай мне, что делать!

Она попыталась вывернуться из захвата с неожиданной силой. На краткий миг Гончий даже подумал, что сломает ей кости – настолько сильно пришлось сжать собственные пальцы, скользящие по окровавленным рукам Лины: Десмонд чувствовал, как она медленно, но верно выскальзывает из его хватки. В голове непрошено мелькнула мысль: глупый конец. Кровавый, внезапный и глупый.

– Лина! – рявкнул он ровно в тот момент, когда раненая рука почти дала слабину.

Алата вдруг перестала рваться прочь, как сумасшедшая, глубоко вздохнула, заморгала и уставилась на собственные руки, будто не могла поверить, в то, что видит. Потом посмотрела на Гончего с таким ужасом, словно это он сменил интерьер кухни на живописный красный:

– Что ты сделал?

– Я?! – искренне возмутился мужчина неожиданной претензией.

Глаза Лины снова обрели глубокий синий цвет, чешуйки с кожи исчезли, как ни бывало. О случившемся напоминали лишь алые ладони алаты, кошмар вокруг, два мертвых тела. И кровь, сочащаяся из четырех глубоких порезов на предплечье Гончего. Мужчина поморщился от боли и перевел взгляд на Лину, чьи запястья все еще с силой сжимал.