Дарья Кузнецова – Образцовый самец (страница 40)

На который полковник, кстати, так и не явился. Учитывая, что на небольшом корабле, который не относился к классу комфортабельных лайнеров, никакой системы доставки еды в каюту не существовало, это обстоятельство озадачило: до сих пор Гаранин отличался отменным аппетитом. Может, я поспешила с выводами и не так уж безобидно прошел его разговор с конвоем? Или, может, он просто уснул?

Последнее предположение я, подумав, приняла за основу. Скорее всего, поэтому Захар и с нами рассиживаться не стал, убедился, что со мной все в порядке, да и ушел плющить подушку. Начбез, конечно, выносливей иных роботов, но ему тоже нужно отдыхать.

Я решила отнести Гаранину ужин в каюту, но легкое, зудящее чувство тревоги никуда не делось и продолжало покусывать. Только к концу ужина поняла, в чем проблема: я соскучилась. Слишком привыкла, что он постоянно рядом, а если нет – то это повод для беспокойства и за него, и за себя. Выработанная за несколько дней привычка оказалась до изумления устойчивой.

Бороться с ней радикальными методами я не стала, сгрузила пару порций на поднос и честно сообщила озадаченным сотрапезникам, что пойду кормить полковника. Конечно, посыпались шуточки, но в пределах разумного, без пошлостей – все-таки за столом собрались воспитанные, образованные люди. А Любовь вовсе пренебрежительно фыркнула на своих мужчин, заявила, что они все это от зависти, и благословила хорошо кормить спасителя. Как и я сама, насчет моих шансов выжить на планете в одиночестве она иллюзий не питала, поэтому называла вещи своими именами.

Каюта Гаранина оказалась заперта, на звонок полковник сразу не ответил, и я замерла в растерянности у закрытой двери. И что мне теперь делать с таким количеством еды? Не обратно же нести!..

Но пока я топталась в сомнениях, замок открылся. На пороге возник Захар, и заспанным он совсем не выглядел.

– Вась? Ты чего? – озадаченно нахмурился он.

– Я ничего, это ты чего ужин пропускаешь? Вот, держи, спаситель, пришла тебя кормить.

– Спасибо, но не стоило беспокоиться, – поморщился Гаранин. – Я просто не голоден.

Поднос, однако, взял. Прямо так, через порог.

– Спасибо. Спокойной ночи. – Дверь закрылась перед моим носом.

Поговорили.

Я пару секунд ошеломленно постояла на месте, не зная, как реагировать. Что это вообще было?!

А потом волной накатило раздражение. Ну что за человек, а? Что у него такое случилось? И почему нельзя нормально объяснить?! Я, значит, за ним тут с подносами, как дура, бегаю из лучших побуждений, а он вдруг явно демонстрирует нежелание разговаривать. Причем ладно бы еще по делу, так ведь на ровном месте же!

Злость подстегнула к действию. Я не ушла и не заперлась обиженно в каюте, а решила разобраться, что случилось с начбезом за жалкие пару часов на станции. Может, у него проблемы? Например, кто-то из конвоиров по секрету сообщил, что на него уже свалили все неприятности на «Черном лебеде»? Или, наоборот, установили истинного виновника, и полковник теперь переживает, потому что это был его друг? Я же не знаю, как он переваривает подобные события.

В его интересах, чтобы было именно так!

– Гаранин, открывай! – зло потребовала я, барабаня пальцами по сенсору звонка. – Зараза! – в раздражении пнула дверь. – Открой, а то я пойду к капитану и скажу, что ты невменяемый после контакта с куйками, и тебя сдадут на опыты биологам! Полковник, ну твою ж непробиваемую броню!

Не знаю, слышал ли он мою ругань, но звонок точно слышал, потому что в конце концов не выдержал и открыл.

– Вась, ну что…

Разговаривать на пороге я в этот раз не стала, шагнула внутрь, поднырнув мужчине под локоть. Тот машинально приподнял руку, пропуская меня, и устало вздохнул:

– Что случилось?

– Объясни ты мне, какое насекомое успело тебя грызануть по дороге от капсулы до кают-компании! – Я непримиримо сложила руки на груди, остановившись посреди комнаты. – Почему ты от людей шарахаешься? Что-то выяснилось по станции? Нашли виновного? Или все-таки мы дежурные виноватые?

– Понятия не имею, – поморщился он.

– Тогда какого?.. – Я, выругавшись, всплеснула руками. – Что это за демарш с хмурой рожей? Или что, это по принципу «сам придумал – сам обиделся»?

– Вась, не ерунди, – опять скривился Захар. – На что обиделся?

– Понятия не имею! Но хорошо, если это не так, все-таки женщина тут я, не хотелось бы резко меняться ролями. Тогда объясни, какого черта ты смотришь на меня как классическая механика на квантовые парадоксы?! Человеку речь – сюрприз, правда? – дана вот именно для этого. Чтобы объяснять, если вдруг что-то не так!

– Хорошо. Объясняю. Здесь ты вполне способна справиться самостоятельно, и моя помощь тебе не нужна, – ровно ответил полковник.

– Ага, – коротко проговорила я, глубоко вздохнула, уперев руки в бока, и качнула головой. – Да, Гаранин, по тебе так и не скажешь, какой ты местами трус.

– Что? А трусость тут при чем? – явно растерялся он.

– Потому что нормальный мужик просто сказал бы – извини, нам было хорошо вместе, но на этом все, продолжать не хочу. А не вот это вот. – Я покрутила в воздухе рукой. – Или ты что, думал, я на тебе виснуть стала бы? Ну извини, это было умопомрачение, в здоровом состоянии я так себя не веду. Не хочешь – не надо, только научись уже с людьми разговаривать! Я не телепат! – Я раздраженно всплеснула руками и стремительно вышла, жалея, что дверь автоматическая и нет возможности ею хорошенько, от души, шваркнуть.

Зараза. А я еще из-за него переживала! Как же ненавижу таких вот мямлей!.. А нормальным мужиком показался, я даже начала думать, что из всего этого может получиться что-то хорошее. Хуже того, начала хотеть, чтобы оно получилось!

Я зашла в каюту, навернула по ней несколько кругов – и вышла, понимая, что в одиночестве пустой комнаты озверею окончательно. Или, наоборот, разревусь от несправедливой обиды. Нет уж, в черную дыру страдания из-за мужиков! И все попытки серьезных отношений тоже.

Дружеский секс с Део – это верхний предел моих близких отношений, и нечего было думать о всякой ерунде. Это, наверное, на меня дурно повлияли куйки и прочие аборигены с их общей повернутостью на семейных узах. Иначе я свои нехарактерные порывы объяснить не могла.

Пока дошла до кают-компании, успела немного успокоиться. Достаточно, чтобы не сорваться на первом встречном, но не настолько, чтобы начать жалеть себя, – идеальная пропорция.

– О! Василиса! Ты-то мне и нужна, – поймала меня буквально на пороге Любовь. – Хочешь лабораторию посмотреть?

– Хочу, – не раздумывая, кивнула ей. – А с чего такая щедрость?

– Поучаствуешь в маленьком эксперименте? – вкрадчиво предложила она, уцепила под локоток и ненавязчиво потянула в нужном направлении.

– Если только на планету не надо возвращаться, – поморщилась я. – А тут – готова на все. В разумных пределах.

– Сразу виден настоящий ученый! – просияла Любовь. – Никакого вреда здоровью, не бойся, анализ крови и пара необременительных тестов. А ты что-то быстро от своего офицера сбежала, нет? Поругались, что ли? – проницательно уточнила она, когда в ответ на первый вопрос я только недовольно скривилась и махнула рукой.

– Вроде того, – не стала вываливать на постороннего лишние подробности.

– Ничего, помиритесь, – решила начальница.

Лаборатории действительно оказались отлично оснащены. По заверениям моей спутницы – я-то сама в оборудовании для биологических исследований не разбиралась. Но и на дилетантский взгляд – впечатляло. Имелась чистая зона для микробиологических исследований за толстым стеклом, имелась особо защищенная – для работы с опасными культурами, но в этой экспедиции она почти не использовалась, никаких жутких вирусов на планете не нашли. Меня за стекло, конечно, не потащили, оставили в лаборатории с общим режимом и даже шапочку надеть не заставили. Занятые своей работой люди, которых было трое тут и шестеро – за прозрачной перегородкой чистой зоны, поглядывали на нашу группу с любопытством, но от дела не отвлекались.

Отто под чутким руководством начальницы взял у меня кровь и умчался загружать ее в блестящий полусферический аппарат, а сама Любовь достала откуда-то батарею из почти трех десятков пронумерованных пробирок.

– Ты последний образец подготовить успел? – строго спросила она.

– Да, он там, – отозвался аспирант.

– Молодец! – И обратилась уже ко мне: – Ну, давай проводить исследование.

– А можно хоть узнать, что мы проверяем? – Я была окончательно заинтригована.

– Пока нет. Да, имей в виду, эксперимент записывается. Садись, нюхай. Вот тебе пробирки, вот сюда можешь ставить проверенные.

– И? – совершенно растерялась я.

– Нюхай. Какой запах понравится – говори. Чуть поболтала пробирку, откупорила, понюхала, закрыла.

– Вы что тестируете? – Озадаченно качнув головой, я все-таки потянулась к ближайшему штативу. – Слушай, но они же не пахнут, – пожаловалась на третьей склянке, подозрительно в нее заглядывая. На дне плескалась какая-то прозрачная жидкость с легким желтоватым осадком. – Это нормально?

– Если будет ненормально, я скажу, – успокоила Любовь.

Когда я в итоге сообщила, что биологи надо мной издеваются, потому что в пробирках одинаковая жидкость, и наверняка это шутка, и они муку взболтали, женщина только удовлетворенно кивнула и достала из шкафа инъектор. Зарядила его и, заставив меня закатать рукав, ввела лекарство.