Дарья Кузнецова – Образцовый самец (страница 23)
– Аппаратура уверяет, что они несъедобны. Не ядовиты, просто несъедобны, как песок, и простыми способами вроде варки превратить это в еду нельзя. Наши-то умники и не такое умеют, вот только у местных дикарей не видать серьезных химкомбинатов. Вообще никакой промышленности, и мне до сих пор интересно, как они одежду изготавливают. Ни одного стыка!
– Да? – удивилась я и принялась ощупывать собственный подол. – Не замечала… Вернее, даже не подумала об этом, у нас-то почти так же. Но то у нас! А как такое можно сделать руками?
– Без понятия, говорю же. Если у них есть какие-то производства, то они тоже расположены внутри горы, в закрытой зоне. И кухни, вполне возможно, там, потому что я так ни одной и не нашел. Впрочем, если еду таскают арении, может, там вход такой, что нужно восемь ног и умение лазать по вертикальным стенкам. Все-таки кухня – не завод, ее легко можно спрятать между комнатами.
– А если попросить местных показать? Я могу попробовать, пока ты будешь изучать ход. Вряд ли они, конечно, согласятся, но чем черт не шутит!
– Не надо, не нарывайся, – поморщился Гаранин. – Сиди тут, отдыхай.
– Еще пара дней такого отдыха, и я начну подумывать, что местное слияние – не самый худший способ самоубийства. Хотя бы приятный, – мрачно ответила ему.
– А что не так?
Я бросила на полковника хмурый взгляд исподлобья. Но нет, мужчина был вполне серьезен и, кажется, действительно не понимал.
– Сам попробуй просидеть на месте целый день. Просто просидеть. Без работы, без какого-то дела, без развлечений, без впечатлений и смены декораций. Нет, ну ты, может, настолько суров и выдержан, что способен часами изображать изваяние без цели и надежды на перемены, а я уже по лесу соскучилась. Сегодня меня хоть претенденты развлекали, а что делать завтра – не представляю. Придется продолжать их перебирать, пока не кончатся…
Гаранин обвел меня внимательным задумчивым взглядом, медленно кивнул. Тщательно прожевав, заговорил после короткой паузы:
– Отдохну пару часов, еще раз проверю коридор. В любом случае завтра попроси побольше еды и собери ее. Пойдем.
– Да ладно, я могу еще потерпеть, если надо, – стушевалась я, не ожидавшая всерьез именно такой реакции. Хотела только выразить собственное негодование, объяснить причины утренней нервозности. Может, в глубине души надеялась, что полковник подскажет, как себя развлечь.
Умеет он озадачить.
– Верю, – уголками губ улыбнулся Гаранин. – Но здесь впрямь незачем задерживаться. В местных есть подвох, это очевидно. Странные люди, странная жизнь, странное место. Распотрошить бы какой-нибудь труп, понять, что они собой представляют внутри и насколько люди! Только готовый взять негде. А убивать… Черт знает, как они отреагируют. Неоправданный риск. Вот когда найдем надежный выход, можно попробовать.
– Жаль, не знаю, где находится та плантация, где вчера была драка с брухами, можно было бы разжиться кусочками, – посетовала я. – А вообще интересно, куда они отправляют своих мертвецов?
– Ничего похожего на знакомые варианты захоронений я не встречал, но это не показатель, – туманно отозвался полковник. – Вариантов масса.
Мы некоторое время помолчали, пока Гаранин заканчивал с едой.
– Честно говоря, мне тоже хочется убить кого-нибудь из них. Ну, для эксперимента, – призналась я со вздохом. – Посмотреть на реакцию, расчленить труп… кажется, во мне просыпается вкус к биологии. Пристрелишь кого-нибудь, когда будем уходить?
– Как они тебя достали-то! – рассмеялся Гаранин. – Посмотрим по обстоятельствам, кровожадная женщина.
– То есть с боем прорываться не станем? – прозвучало очень разочарованно.
– Я бы и один подобное оставил на крайний случай, а с тобой тем более! – отмахнулся полковник.
– А в меня они стрелять не будут, я же женщина!
– И ты готова поставить на это свою жизнь? – Мужчина насмешливо вскинул бровь. – Вась, не дури. Кстати, я не уверен, что у них есть чем стрелять. Ничего похожего на привычное оружие я не видел.
– Кстати, да! Даже на примитивное, вроде дубин, – сообразила я. – Может, им хватает плюющихся кислотой арениев? Они вон даже с брухами сражались только с помощью пауков.
– Может быть. Но это тем более странно, учитывая наличие нитроглицерина у их врагов. С другой стороны, чему удивляться, если они явно не знают, что такое взрывчатка!
– Почему ты так решил?
– А ты не заметила? Они же на землетрясения реагируют точно так же, как на тот взрыв. Ну только еще и позу устойчивую стараются принять перед тем, как замереть, – легко пояснил Гаранин.
– Думаешь, они
– Да черт знает. Ладно, давай спать. – Гаранин поднялся, стянул рубашку, покрутил головой, разминая шею. Потом поднял и легко переставил столик-арений в угол – нас эти пауки не слушались.
– А может, мне завтра с тобой на разведку пойти? Просто так, на всякий случай, – понимая, что говорю глупости, все-таки предложила я. И добавила совсем жалобно: – У меня плохое предчувствие.
– Не ерунди, – коротко отмахнулся Захар. Проходя мимо, отечески потрепал меня по макушке. Я настолько опешила от неожиданности этого жеста, что даже отшатнуться не сообразила. А потом стало поздно возмущаться – мужчина уже присел на край постели со своей стороны и принялся разуваться. – Мы выберемся.
– А есть куда выбираться? – спросила совсем уже тоскливо.
– Отставить панику, – велел полковник. – Отбой.
Не повышая голоса, даже как будто не меняя интонации, спокойно и четко. Но все равно сказал так, что я без возражений послушно поползла на свое место в кровати.
– Захар, – тихо позвала, когда свет погас.
– Ну что еще? – со вздохом отозвался он.
– Извини за утро. Очень ты меня рассердил этими своими поощрениями за хорошее поведение…
– Замяли. Я тоже был неправ. Думать надо, с кем тупые шутки шутить.
– То есть ты не обиделся? – продолжила допытываться я. Не то чтобы всерьез сомневалась – в его голосе слишком отчетливо слышалась улыбка, да и не такой человек Гаранин, чтобы дуться из-за нескольких сказанных в споре слов. Просто…
Хотелось поговорить. Хоть немного. Послушать рваный, каркающий тембр, такой восхитительно неблагозвучный на фоне музыкальных, словно профессионально поставленных, голосов аборигенов. Успокоиться, насладившись полковничьей иронией, ворчанием, да вообще хоть какими-то нормальными, человеческими эмоциями, а не местным восторженным трепетом. Позволить убедить себя, что все будет хорошо, что нас непременно найдут, что мы вернемся домой, к людям. Наконец, просто почувствовать, что я не одна затерялась в этом заповеднике незамутненной наивности.
– Вась, уймись, – не понял моих надежд Гаранин.
Я уже было набрала воздуха, чтобы задать еще какой-то вопрос и продолжить дергать мужчину, но тот опять разрушил все планы неожиданным поступком. Он молча подгреб меня к себе одной рукой, уложив на бок и устроив так, как ему было удобнее.
От неожиданности я опешила и лишилась дара речи, замерла под тяжелой рукой. Однако полковник больше не издал ни звука, а спустя несколько секунд и вовсе задышал спокойным, медленным дыханием крепко спящего человека.
Я же еще долго лежала, тараща глаза в плотный желтоватый сумрак. Слишком мало устал разум, чтобы быстро уснуть, и слишком сильно меня сейчас занимали непривычные телесные ощущения.
Звук ровного дыхания где-то у затылка, тепло и тяжесть слегка придавившего жилистого, твердого тела. Рука поперек талии. Запах. Странное дело, Гаранин целый день где-то шастал, потом пренебрег водными процедурами, и вроде бы пахнуть от мужчины должно было противно. Но запах не просто не раздражал, он казался приятным.
Какая низкая непоследовательность и переменчивость с моей стороны! Буквально несколько дней назад вместе со всеми коллегами смеялась над станционными анекдотами про черного полковника, относилась к нему с пренебрежительным снисхождением, забывала здороваться при встрече. А стоило попасть в беду – и сразу начбез стал казаться отличным мужиком. И надежный-то он, и двигается красиво, и лежать в его объятиях тепло и уютно…
От того, чтобы заговорить об этом и попросить прощения за поведение на станции и свои прежние нехорошие мысли, удерживала уверенность: Гаранин в лучшем случае отмахнется, а то еще посмеется над глупостями, которые от безделья лезут мне в голову. Ему явно было плевать, что думал о нем гражданский персонал «Черного лебедя». И от этого стыд только усиливался.
С этими мыслями я в итоге и забылась рваным поверхностным сном. И сквозь сон – а может, во сне – почувствовала, как зашевелился полковник. Приподнялся на локте, ладонь другой руки скользнула по моему боку вверх, к плечу. Кончики пальцев едва ощутимо пригладили торчащие короткие прядки над ухом – осторожно, словно ежовые иголки. Потом совсем уже неуловимое прикосновение к виску – и постель слегка спружинила, когда Гаранин откатился в сторону, чтобы встать.
Сквозь сон я слышала – или, скорее, ощущала, потому что двигался начбез очень тихо – как мужчина ходит по комнате, как шумит за стеной вода. Потом, кажется, опять провалилась в глубокий сон, потому что момента ухода полковника не заметила.
Спросонья не сразу поняла, что потревожило меня в очередной раз. Но запоздало, по утихающей дрожи кровати, догадалась, что это был новый толчок землетрясения, и сна не осталось ни в одном глазу.