Дарья Кузнецова – Образцовый самец (страница 13)
А вообще удивительное дело. Женщин по пальцам пересчитать можно, мужики почти все – рослые, плечистые, но при этом на меня платье нужного размера найти совсем не проблема. Ткань, конечно, достаточно эластичная и дает простор для маневра, но все же.
– Может, и тебе наряд найдем? – дежурно поддела я полковника. – Что ты как отщепенец!
– Не нуждаюсь, – отмахнулся начбез.
– Все-таки стесняешься волосатых лодыжек? – захихикала я.
Гаранин бросил на меня выразительный хмурый взгляд, но на провокацию не поддался. А жаль, что он так быстро перестал реагировать, дразнить его было приятно.
Все объяснения удивленного Нурия, пытавшегося одеть начбеза согласно местным традициям, натыкались на стену яростного протеста. Мои подшучивания в тот момент, кажется, и вовсе довели полковника до активного термического излучения фотонов в видимой части спектра. Однако Гаранин показал себя настоящим профи: сдержался, никого не убил и в конечном счете добился-таки своего, то есть получил штаны с рубашкой.
После чего на него совершенно перестали обращать внимание наши учителя. До полного игнорирования не дошло, однако отношение заметно изменилось. Я попыталась расспросить Нурия, что не так с подобной одеждой и теми, кто ее носит, но блондин делал вид, что не понимает вопроса. А полковник даже спрашивать не стал: мол, пусть его хоть увечным считают, но надеть юбку при наличии альтернативы это его не заставит.
Как ребенок, честное слово. А еще суровый спецназовец с опытом службы на диких планетах!
Впрочем, он же не контактер – силовик. Видимо, внедрение в чужеродную среду в обязанности Гаранина никогда не входило.
Полковник и сейчас следовал за нами буквально тенью, даром что наряд на нем был веселого оранжевого цвета. Отстань начбез, потеряйся среди прохожих, и Нурий с родителями этого бы, кажется, не заметили. Я пригляделась к поведению остальных местных и пришла к выводу, что отношение к начбезу действительно стало особенным: аборигены словно смотрели сквозь Гаранина, да и сквозь других мужчин в такой одежде, очень немногочисленных, тоже. Интересно, в чем тут дело? Рабочие комбинезоны вроде бы никого не смущали…
Штаны с рубашками даже раздавали в специальном закутке, отделенном от прочих одежных завалов. Я попыталась проявить любопытство и выпросить себе похожее, но они даже слушать не стали. Это не для женщин – и все, и никаких объяснений.
Подумав, на конфликт я не пошла и не стала хватать вещи без разрешения. Мало ли как отреагируют! Понятия «преступность» местные, кажется, тоже не знали, но большой вопрос, до какой степени.
Зато Гаранин в этом ларьке отыскал для себя темно-серый комплект вместо своего слишком яркого, чем весьма озадачил наших спутников.
– Почему нельзя? – не выдержал наконец полковник.
– Можно, но…
– Это вредно? Меня в такой одежде убьют? – продолжил допытываться он.
– Нет, но это же… некрасиво! – почти со священным ужасом сообщил Нурий.
– И что? – кажется, такого ответа Гаранин ожидал меньше всего.
– Как – что?! Ни одна женщина не обратит на такое внимания. Ты, конечно, странный и вряд ли кого-то заинтересуешь, но… зачем?
Мы с полковником озадаченно переглянулись и совместно насели на блондина. Результат вызвал у меня истерическое хихиканье, а у начбеза – пару бранных слов.
Мы подозревали в этой одежде какой-то подвох. Думали, что носят ее изгои, преступники, больные, еще что-то вроде этого. А все опять сводилось к взаимоотношению полов. Такие наряды выбирали те, кто по каким-то причинам не мог соперничать за женское внимание. Ну там увечные или генетически дефектные, которые не ощущали в себе стремления к слиянию. И вообще, вдруг женщина захочет оценить, так сказать, товар лицом со всех ракурсов, что для этого, штаны снимать?
– Зар, тебе там маячок не ответил? – шепотом спросила я, когда мы выходили из одежного закутка.
– Нет, – разбил мои надежды Гаранин. – А что?
– Хочу подальше от этого безумия, – призналась честно. – Я уже почти согласна выживать в лесу. Ты слышал, что она про слияние говорила?!
Полковник только усмехнулся выразительно, а потом меня опять подхватила за локоть Унка.
– Зачем общаться с этим существом? – пренебрежительно бросила она. – У тебя такой огромный выбор! Посмотри, ведь каждый из них готов на все ради твоей благосклонности! Разве это не прекрасно?
– Наверное, – дипломатично согласилась я.
Пытаться объяснять собственную жизненную позицию тут бесполезно, проще промолчать. Я же не собираюсь перекраивать их и учить жить, это не мой мир, чужая культура. А мне бы в свою, домой, к любимым ускорителям и генераторам пространственных искажений. И побыстрее, потому что, выслушивая все это, я буквально чувствовала, как тупею: от стресса отмирают именно те нейроны, в которые записаны образование и профессиональный стаж.
Но абстрагироваться полностью, не принимать близко к сердцу не получалось: в нашем-то мире тоже есть люди с похожей логикой, уж мне ли не знать. Глобально я не имела ничего против существования аборигенов, это их жизнь и их выбор, но… Пусть они живут подальше, а меня верните на «Черного лебедя»!
Через пару секунд, будто стремясь поддержать слова Унки, путь нам заступил какой-то незнакомый мужик, мастью похожий на второго егеря. А может, это он и был – из местных я научилась более-менее отличать только Нурия. Все оказались слишком одинаково совершенны. Как только их местные женщины выбирают?
Кстати, еще одна занятная деталь. А брюнетов-то среди местных не встречалось, и брюнеток тоже. Мы с полковником одни выделялись.
Незнакомец – молча, с поклоном – протянул мне разлапистый прозрачный кристалл на тонкой ножке, кажется, металлической. Красивый, зеленоватый. Я руки в ответ тянуть не стала, обернулась с вопросом к Унке.
– Бери, бери, – с умилением подбодрила женщина. – Это выражение восхищения, он сам его вырастил. И приглашение познакомиться поближе. Если захочешь пообщаться еще, просто потри центральный кристалл, тот станет красным. Можно капнуть на него слюной или кровью.
– И как он это поймет? – опасливо спросила, но «цветок» все-таки аккуратно, за ножку, взяла.
– Какая разница, – легкомысленно отмахнулась Унка. Потом вдруг просияла улыбкой, выпустила мой локоть и стремительно приблизилась к мужу. Тот ответил такой же не вполне адекватной радостью, подхватил ее на руки – и они молча сгинули в ближайшем коридоре.
– Им захотелось уединиться, – пояснил в ответ на наши ошарашенные взгляды Нурий. С завистью и тоской в глазах.
А у меня не осталось цензурных слов.
Желание гулять пропало окончательно, но Нурий потащился обедать в один из местных ресторанчиков. За время, пока мы туда шли и ели, я получила еще четыре предложения познакомиться поближе, и с каждым предложением блондин все больше хмурился – кажется, досадовал на себя, что сам такой камушек до сих пор не притащил.
Общественная часть человейника на поверку оказалась совсем небольшой и достаточно безлюдной, к праздношатанию аборигены явно не были склонны. Все куда-то деловито спешили, многие – на арениях по потолку. И развлечений я, кстати, тоже никаких не заметила.
Но поспешные выводы делать не стала: не факт, что такое общественное место во всем городе одно, и не факт, что нет чего-то более интересного. Нурий, правда, заверял, что это не так, но особого доверия его слова не вызывали.
Мы уже поднялись из-за столика – в этом «кафе» их был десяток одинаковых, обслуживал посетителей очередной арений, а как егерь заказывал еду, я так и не поняла – и вышли в общий тоннель, когда размеренное течение местной жизни оказалось нарушено.
Где-то совсем рядом громыхнул взрыв.
Гаранин отреагировал мгновенно и однозначно. Я даже вякнуть не успела, как оказалась у стены за его спиной, а у полковника в руках возникло оружие.
А Нурий просто растерянно замер на месте, неподвижно, словно окаменел. Точно так же поступили и остальные аборигены – застыли на своих местах в неловких позах – с поднятыми руками и ногами, словно в поставленном на паузу кино. Откуда-то слева в повисшей тишине прикатился клуб пыли и дыма.
– Что за?.. – ругнулся себе под нос Гаранин.
Немая сцена длилась несколько секунд, в течение которых я успела вцепиться в подол полковничьей рубашки и титаническим волевым усилием не дала себе вцепиться в самого полковника. Реакция местных напугала меня гораздо больше, чем взрыв.
Что там начбез про роботов говорил?!
А потом мир двинулся дальше – кто-то невидимый скомандовал «пуск».
– Пойдемте, вы же хотели вернуться, – обратился к нам Нурий.
– Я хочу пройти туда, – кивнул Гаранин в ту сторону коридора, где бабахнуло.
– Зачем? – не понял блондин.
– Надо узнать, что случилось. Тебе не интересно?
– Никто не пострадал, разрушения минимальны, все в порядке. – Нурий был сама невозмутимость. Потом, глядя на серьезное лицо начбеза, с легкой растерянностью уточнил у меня: – Ты правда хочешь сходить туда?
– Правда, – соврала из солидарности с полковником, хотя близкие взрывы и их последствия интересовали меня меньше всего.
Взорвалось что-то внутри одного из кафе, у дальней стены. К тому времени, когда мы подошли, у места разрушения уже поднялась деловитая суета. Небольшие грузовые арении оттаскивали обломки, руководила ими пара аборигенов. За проломом виднелось что-то вроде склада, а в полу зияла большая дыра. В которую, похоже, обрушилась часть полок.