Дарья Кузнецова – Эпилог к концу света (страница 6)

М‑да. Отвыкла я от такого. Инали‑мужчины в большинстве своём относятся к женщинам уважительно, подобные замашки проявляют достаточно редко, однако в молодости мне на таких чрезвычайно везло. Но заработанная долгими годами репутация мстительной стервы, ядовитый язык и ослиное упрямство сделали своё дело, и подобные типы не вставали на моём пути уже давно. Некоторые боялись, остальные предпочитали не связываться по принципу «не трогаешь – не пахнет», и такое положение вещей меня вполне устраивало.

Ответить и вообще как‑то отреагировать на мои слова вождь не успел, вернулся Микар с подносом, на котором стояли три питьевых миски и большой местный чайник странной формы, высокий и с длинным носиком, над которым поднимался ароматный парок.

– Неторопливая беседа – первый шаг к дружбе, – философски изрёк он настолько невозмутимо‑благодушным тоном, словно за тканевой перегородкой был не слышен разговор. Установил свою ношу на стол, уселся, сложив руки перед собой раскрытыми ладонями вверх, рука на руку. – Спрашивай, Стевай.

– Начнём с главного: зачем вы меня похитили? – подобралась я.

Микар замешкался с ответом, но прочитать по его неподвижному лицу эмоции и угадать причину было невозможно.

– Существует поверье, что плод любви обычной женщины и духа избавит нас от главной напасти, тварей тайюн, – осторожно сообщил он наконец.

– И что, более обычной женщины у вас не нашлось? – растерялась я.

– Ты очень тонка и изящна… – мягко заговорил дипломатичный Микар, но его, поморщившись, оборвал грубый вождь:

– Траган приняла тебя за духа‑мужчину. Что не удивительно, – он окинул меня новым насмешливым взглядом. – Даже странно, что пахнешь ты как женщина.

– Да уж наверное, – буркнула я, не обращая внимания на подначку. На их взгляд, я и правда должна больше тянуть на мальчика‑подростка. – Чем больше мяса – тем лучше, конечно. Особенно в голодный год. Ладно, а почему из полусотни мужчин так удачно выбрали именно меня?

– Женщины плохо разбираются в сильных духах, – отозвался Микар. – В твоих спутниках она не почувствовала совсем ничего, а в тебе ощутила незнакомую силу. Решила, что ты самый могучий дух, раз это способна ощутить даже женщина.

– Зелёна мать! – со вздохом ругнулась я. – То есть абы какого ей не надо, ей самого‑самого подавай. И из‑за жадности одной оптимистки, возжелавшей одарённого потомства, я оказалась в этой… льдом травленной щели Бездны! Без надежды вернуться домой. Прекрасно, – я эмоционально всплеснула руками. – Определённо, этой камнеголовой с леданутыми мозгами повезло, что я ограничилась оплеухой. Имела полное право отвести на ней душу как следует!

– Не сердись на Траган, – попросил Микар. – Она…

– Ты брала пищу и воду, – опять влез Чингар. – Если дух принимает их из рук инчира, он желает подружиться или вовсе стать инчиром. Не надо было их брать, и ничего бы не случилось.

– Не надо было предлагать, – выплюнула я раздражённо. – У моего народа это называется «гостеприимством». Когда в твой дом приходят, не держа зла в сердце, принято накормить и напоить гостя, а не травить какой‑то дрянью до состояния тяжёлого похмелья!

– На инчиров дым накаби не действует, – заметил старейшина. – Наверное, твоя сила всё же отчасти родственна духам…

– Мне интересно, в твоём народе все женщины – вот такие? – полюбопытствовал Чингар. – Может, ещё и весь отряд состоял из вот таких женщин?

– Увы, ваша… Траган выбрала в качестве хахаля единственную женщину, – с сарказмом отозвалась я.

– Выходит, тебе одной не нашлось места дома? Уж не за длинный ли язык тебя отправили на смерть, шайса? – проговорил вождь глумливо.

– А ещё за дивный нрав и уникальную силу, – отмахнулась я. – Осторожно, дорогой, ещё немного высказываний в таком духе – и я решу, что ты влюбился!

– Осторожно? Клянусь духами предков, и правда. Худшей кары никому не пожелаешь, чем такая женщина в шатре!

– Ну конечно, если с тюфяками и подушками привык обниматься, тут и не догадаешься, что с нормальной женщиной делать, у которой есть характер и своё мнение. Насмотрелась я на таких…

– Со стороны? Ближе подойти никто не рискнул?

– Из трусов – нет, что мне только на руку. Ты вот первый.

– Хватит! – не выдержав, потребовал наконец Микар. – Даже дети так себя не ведут!

– Ну кто виноват, что у вас вождь умён не по годам, – проворчала я себе под нос. – Весь мозг…

– Довольно! – рявкнул старейшина, хлопнув ладонью по колену. – Чингар, пожалуйста, выйди! Позволь мне поговорить с нашей гостьей. Спокойно поговорить!

– О чём с ней разговаривать? – пренебрежительно фыркнул вождь, но спорить не стал, поднялся и шагнул к выходу.

– Да уж всяко больше вариантов, чем с тобой, – проворчала я, упрямо оставляя последнее слово за собой. Подмывало ещё и неприличный жест в спину показать, но я сдержалась, это уже совсем ребячество. И, пока Микар не начал лекцию о поведении, поинтересовалась: – Какой‑то он у вас слишком нервный для вождя. Что, других вариантов не было?

– Чингар лучший из воинов, вождём его выбрали по праву. Дело вождя – вести инчиров в бой, всё остальное решают старшие. А в бою ему нет равных, он чует тайюн, убил их больше, чем кто‑то ещё. Да, всегда был резок и упрям, но… вот таким я его не видел, – вздохнул Микар. – Как и любой инчир, он добр и терпелив с женщинами. А на тебя, наверное, сердит за Траган.

– Почему? – озадачилась я, про себя отметив одинаковый подход наших народов к управлению и неточность определения: Чингар выходил скорее не вождём, а главнокомандующим. За аборигенов стало спокойнее. Если он просто воюет против неких тварей, а не определяет будущее этого народа, у последнего есть шансы выжить. – Она ему родственница, что ли?

– Она его мать, – вздохнул мужчина.

– Прекрасный вождь, в бабьи склоки влезать, – проворчала я, хотя это, конечно, многое объясняло.

– Наши женщины не дерутся, – пояснил Микар осторожно. – Твой поступок – это было очень… странно. Неправильно. Непонятно. Для вас подобное – обычно?

– Ну… Честно говоря, тоже не особенно, – хмыкнула я. – Но такого удивления не вызывает. Если женщина желает постоять за себя самостоятельно, никто ей в том не препятствует. А у вас, я так понимаю, разговор один: чуть что – иди в шатёр.

– За женщин дерутся мужчины, – возразил собеседник. – Они для этого и существуют. Поэтому Чингар и… растерялся. Ты обидела его мать, он должен был вступиться, но не может: ты тоже женщина.

– А если не окажется подходящего мужчины под рукой, чтобы вступиться? – полюбопытствовала я.

– Такого не может быть, – уверенно отмахнулся Микар. – Инчир будет защищать любую женщину. Просто я не помню случая, чтобы защищать пришлось от другой женщины…

– Ой, всё! – поморщившись, я всплеснула руками. – Не хочу больше про баб и эту семейку! Давай о главном. Что ещё за твари‑тайюн у вас тут ходят и откуда берутся? Да ещё в количествах, которые кажутся вот этим тушам, то есть вашим воинам, заметными.

Микар тут же подобрался и сосредоточился, даже немного нахмурился.

Всё же физиономия у него исключительно деревянная, за время разговора тень эмоций на ней проступала всего несколько раз. Хотя на деле, кажется, не такой уж дуб: вышел же из себя во время нашего с вождём обмена любезностями.

– Далеко‑далеко есть земля, где травы сочны и зелены, где деревья огромны, скалы стары как мир, а небо высоко. Инкар. Священная земля. Сильная земля, которая привлекает и порождает самых сильных духов. Даже тех, кто способен предстать во плоти. И добрых и, увы, злых. Тайюн неутомимы, сильны, быстры и безжалостны, они охотятся на инчиров, пожирая нашу суть и обращая жертвы в себе подобных. Когда наступает Сезон Смерти, единицы и десятки тайюн, которые всегда бродят по Инкар, обращаются в несчётную волну. В Сезон Смерти все инчиры укрываются среди скал Края Мира: вдали от Священной земли тайюн меньше, там воины могут дать им отпор.

– Погоди, у меня такое ощущение, что ты меня дуришь, – перебила я, тряхнув головой. – Как часто у вас случается этот «Сезон Смерти» и сколько он длится?

– Каждый год на две луны наши земли становятся землями тайюн.

– Точно, дуришь, – мрачно подтвердила я. – Мне тут доказывали, что до корабля дороги – больше двух лун, то есть расстояния огромны. Как эти ваши тайюн успевают разбежаться из своей Священной земли?

– Священная земля – то место, где можно встретить тайюн в любой день. А в Сезон Смерти тайюн везде, – терпеливо пояснил старейшина.

– А откуда они берутся в таких количествах? – не поняла я. – Да ещё «везде».

– Они – тайюн, – повторил он с теми интонациями, с какими мамы объясняют маленьким детям, что огонь – горячий. – В Сезон Смерти они появляются везде.

– Кхм. Ну допустим, – смирилась я, понимая, что ничего другого мне этот тип не скажет. Похоже, они всё‑таки и правда дикари, если о таких вещах не задумываются. – Допустим, эти прожорливые тайюн заполоняют все земли. Но места у вас тут совсем не пустынные, и живности полно, и растительность буйная. Что в таком случае жрут тайюн?

– Тайюн питаются силами инчиров, – вздохнул Микар, кажется, уверившись, что жизнь столкнула его со слабоумной.

– И всё? Но вы же от них сбегаете и прячетесь в скалах! Причём, как я понимаю, сбегаете всем народом, потому что иначе давно бы вымерли.