Дарья Котова – Благословление Судьбы (страница 2)

Решив оставить вопросы своей личности и памяти на потом, он постарался определить, в какой стороне заканчивается болото. Конечно, оно везде не бесконечное, но он не собирался пробираться через всю трясину, если рядом есть выход в нормальный лес. Однако никаких привычных видимых признаков не имелось. Он долго разглядывал мох на деревьях, принюхивался к запахам, который приносил ветер, но тщетно. Удалось лишь определить стороны, однако какой толк ему от знания, где севере, а где юг? Внезапно он заметил в небе что-то. Через верхушки елей – хоть и не таких густых, как в обычном хвойном лесу – сложно было рассмотреть что-либо, но постепенно он различил тонкую серую струю. Это не было облако – это был дым. Значит, если только болото не горит (а зимой это сомнительно даже в теплых краях), то там живут нелюди. Может, какое-нибудь поселение или даже город. Да он согласен на избушку ведьмы, только бы выбраться из жутко булькающей трясины! Она не внушала никакого доверия, и он, мокрый, грязный и уставший, направился в сторону дыма. Самодельный посох очень помог – много раз он спасал его от неминуемой гибели, – но продвигался он все равно очень медленно. Дым уже давно исчез с неба, а солнце спряталось за горизонтом, принеся вместо себя темноту, в которой он, слава Тьме, видел хорошо. Однако передвигаться по тонкой тропке меж глубокой трясины стало опасно. Глаза дроу видели хорошо, но недостаточно, да и с приходом ночи вокруг просыпались те, кто здесь жил. Тучи комаров, мошек и других мелких тварей поднялись в воздух. Наконец ему надоело не столько идти, сколько отмахиваться от лезущих в глаза паразитов, и он решил остановиться. Местность вокруг ни на каплю не изменилась, и редкие кусты росли именно там, где бы он до них не добрался. Поэтому он расположился на ночлег прямо посреди тропки, по которой шел. Ее ширины как раз хватило, чтобы вместить его. Ни о каком костре, естественно, речи не шло – пожар в болоте был делом трех секунд. Поэтому помимо мошкары и комаров, которые тут же присосались к не двигающемуся телу, его мучил холод. Трясина продолжала булькать и издавать другие неприятные звуки. Он молча терпел, думая о том, что он забыл. Он что-то забыл. Все? Хоть что-то ведь он должен был помнить! Но голова на попытки вытащить из нее хоть что-нибудь, начинала болеть, а виски заныли так, что он решил прекратить бесплодные попытки. Боли, как и холода, он не боялся, но разум подсказывал, что есть вещи поважнее памяти. Проблемы надо решать по очереди. С этими мыслями он заснул, но сон его был такой же беспокойный. Кто-то звал его, даже обнимал, он чувствовал на себе редкие прикосновения и смех. Кажется, это были дети, но чьи…

Проснулся он резко – спал чутко, и даже бред, который одолел его измученное сознание во сне, не помешал ему услышать хрюканье и хруст веток. Он мгновенно собрался, вытаскивая из-за пояса нож – свое единственное оружие. Здоровый матерый секач смотрел на него своими кровавыми глазами. Морда его ходила из стороны в сторону, а через секунду он бросился на своего противника.

Куда можно деться на узкой болотной тропке? Никуда. Пришлось принимать столь опасный бой, хотя он бы предпочел уйти в сторону, а потом атаковать с тыла. Секач в ярости – удобная ничего не соображающая цель при обходе. Однако такой возможности у него не было, и пришлось идти в лоб. С одним ножом. Удар секача пришелся в грудь, только сноровка помогла уклониться от острых бивней – они прошли вскользь. Однако ребра ему точно сломали – кабан был огромным и свирепым. Нож вошел ему прямо в шею, кровь хлынула горячим потоком прямо в лицо. Близость смерти сделала секача еще более буйным. Удар копытами пришелся как раз по сломанным ребрам. Он выдернул нож и с силой вонзил его еще раз и еще…

Казалось, кровью залило все, и даже болотная жижа приобрела багровый оттенок. Тяжело дыша, он скинул с себя тушу дикого вепря. Она с громким бульканьем ушла на дно – если оно было у этого бескрайнего болота. С трудом он сел, чувствуя острою боль в боку. Одного взгляда на перепачканную кожаную куртку хватило, чтобы понять – перед смертью секач успел-таки задеть его. Собственная кровь смешивалась с кабаньей, и сложно было различить степень опасности. Но вроде бы ничего серьезного задето не было, он мог встать и даже идти. Солнце еще не поднялось над болотом, и тучи противной мошкары продолжали кружится рядом. Они лезли в лицо, мешали смотреть. Совсем скоро дала знать о себе рана в боку – он стал чаще опираться на посох. Надо было бы остановиться, развести костер и прижечь ее, но это оставалось невыполнимой задачей. Ни хвороста, ни пригодного места.

Он шел весь день. Даже когда силы стали оставлять его, он не сдался. Солнца стало нещадно палить. Где он? Разве зимой бывает так жарко? А то, что сейчас зима, он был уверен. Откуда? Загадка. Одна из тысячи.

Мысли кружились в его сознании горящими искрами, то выхватывая из тьмы кусочек света, то опять утопая в ней. Он никак не мог вспомнить… Голова болела, но внутри разгоралось какое-то другое чувство. Он забыл что-то важное – он должен кого-то защитить, но кого? Ради кого так отчаянно бьется сердце?

Семья.

Этот ответ пришел из глубины сознания, и он так обрадовался тому, что у него есть семья, что едва не упал в трясину. Самодельный посох провалился в болото почти до конца, утягивая за собой хозяина. Он с силой вцепился в него, не желая терять спасительное средство, но тщетно. Трясина забрала свое, а горящий бок позволил этому случиться. Было невыносимо жарко, и сил почти не осталось. Он встал, приказывая себе идти, но успел сообразить, что без посоха далеко не уйдет. Поблизости не было ни одного куста, и пришлось ему проверять землю перед собой руками. Сил встать не было. Он почти полз, когда небо опять погасло, даря ночную прохладу. Мошкара летала над головой, а он не видел ее – лежал на спине и смотрел на звезды. Они были другими, не такими, как у него дома. Дом – где он? Но ведь он есть, правда? Ждут ли там? Сможет ли он вернуться? Или погибнет здесь, посреди болота, мучаясь от начинающегося жара? А лихорадка действительно быстро подступала. Рана наверняка загрязнилась и уже начала нарывать. Ему нужна была помощь, но где ее взять посреди болота? Он даже кричать не осмелился – бульканье и вой трясины погасят все звуки, а если нет, то он привлечет к себе лишь очередного кабана. Оставалось полагаться лишь на себя, вот только как раз это он и не мог сделать. В карманах – большей частью потайных, что тоже вызывало немало вопросов – он нашел множество склянок, порошков, игл и других странных вещей. Можно было предположить, что какой-нибудь из этих эликсиров или перетертых трав в силах помочь ему снять жар, однако он ничего не помнил и чувствовал себя беспомощным. Это было неприятно, непривычно, не так. Он чувствовал закипающее внутри раздражение на собственное бессилие. Он не привык быть таким. А каким привык? Вопросы, сводящие с ума.

Лихорадка поглощала его, и только сила воли продолжала держать в сознании. Он понимал, что если позволит себе уснуть, закрыть глаза, то больше не очнется. Лихорадка не отпустит его, погрузив в пучины бреда. А он должен выжить во что бы то ни стало – он знал это так же точно, что сейчас ночь, а за ней будет день. И разум его продолжал работать, чтобы держать в сознании уставшее измученное тело. Хорошо, что он дроу – они более выносливы. Как это странно, не знать, кто ты…

Казалось, утро наступило спустя вечность. Он поднялся и пошел дальше. Ему хватило сил лишь на то, чтобы отпилить от первого попавшегося на тропе куста толстую ветку. Она была плохой заменой старой – он не смог ее обтесать, и занозы впивались в ладони. Эту боль он почти не чувствовал, как и зуд от укусов комаров и мошкары. Бок онемел, его знобило. К следующему вечеру у него начала кружиться голова – от лихорадки или от болотных испарений? Он уже ничего не знал, не чувствовал, не видел. Глаза застилала пелена, но он упорно шел вперед. Что-то появилось внутри, какое-то нарастающее беспокойство. Словно кто-то звал его, вот только слов он не слышал. Но одно он знал точно – его ждут, он нужен кому-то. И это заставляло его идти вперед даже тогда, когда сил уже не оставалось.

К вечеру третьего дня лихорадка одолела его. Он рухнул прямо лицом в мягкую влажную землю и потерял сознание. По крайней мере, то, что он видел, он не мог счесть реальностью. Разум отчаянно боролся с подступающими кошмарами, но совсем скоро проиграл…

…Тяжелые человеческие шаги пугали его. Он обернулся, но никого не увидел. Повязка на лице мешала, и он попытался снять ее. Это было сложно сделать – со связанными руками. Однако упорства ему было не занимать, и скоро тощие мальчишеские запястья освободились от тугих веревок, которые оставили на черной коже кровавые отметины.

– Упрямый, – хохотнул мужчина на человеческом – его он понимал плохо, но интонация говорила сама за себя. Он дернулся, пытаясь сбежать от приближающегося чудовища, но не смог. Его схватили за ноги, потащили прямо по холодному каменному полу.

– Пусти! – выкрикнул он на родном, темноэльфийском. Мужчина не понял его, но шум ему явно не понравился. Он с силой ударил по лицу своего пленника. Боль на секунду поглотила его, но это было лишь короткое промедление. Он не собирался сдаваться: пинался, пытался вырваться. Когда мужчина схватил его за шиворот, он вывернулся и укусил его. Человек вскрикнул и грязно выругался, перемежая человеческий и орочий. А потом ему надоело все это. Он схватил мальчишку за шею и приблизил лицо: