Дарья Корякина – Грязный Эрос (страница 5)

Марсель. Квартал Жольет. Февральская ночь после школьной дискотеки в Доме культуры на рю Виктор-Жело. На улице холодно — не тот пронизывающий северный холод, которого Марьянна не знала, а влажный, солёный, марсельский: мистраль гонит от залива запах гниющих водорослей и дешёвого табака. Maрьянна возвращается домой через пустой переулок к заброшенному складскому корпусу — она знает этот путь, ходила здесь сотни раз, здесь короче. На ней ситцевое платье в мелкий цветочек поверх леггинсов и курточка на синтепоне с разошедшейся молнией. В руках — пакет с парой яблок, купленных в ночном арабском магазинчике на углу.

У проёма склада стоят трое. Лампа на столбе мигает и гаснет — в этом квартале лампы часто гасли и никто не торопился их чинить. Двоих Марьянна узнаёт — старшеклассники из параллельного лицея, она видела их на дискотеке. Третий незнаком: мужчина лет двадцати с лишним, не местный, в кожаной куртке, от него пахнет дешёвым пивом и чужим одеколоном.

— Марьянна, привет. Иди сюда, — говорит один из старших. Антуан. Она помнит его имя.

Марьянна хорошая девочка. Марьянна всем помогает. Марьянна делает шаг вперёд.

Дальше память отрывается от тела, как кинолента, которую срезали на монтажном столе. Марьянна помнит не действия — детали. Помнит руку в чёрной перчатке, зажавшую ей рот и нос: пальцы пахли машинным маслом и табаком «Gauloises». Помнит холодный бетонный пол, на котором что-то хрустело под её коленом — осколок бутылочного стекла, и как она всю эту вечность старалась не двигаться, чтобы не порезаться глубже, чтобы кровь не испачкала платье, и тогда мама не спросит. Помнит, что боль в какой-то момент превратилась в ровный белый шум, как зашипевшее радио. Помнит, как мимо проёма прошёл старик с маленьким пуделем, и пудель остановился, учуял, заскулил коротко, и старик дёрнул поводок и прошёл дальше.

Помнит, как закончилось. Как её бросили прямо там, в пыльном провале склада. Как Антуан, уходя, сказал по-французски, небрежно, как говорят о мелком долге: «Никому не слова, Марьянна, мы же свои». Марьянна всю ночь просидела в ванной коридора, не включая свет, слушая сквозь стену, как мать возится на кухне с бутылкой — Линь Тхи Хоа уже давно не пела в баре, давно пила дешёвый ром за кухонным столом и иногда плакала о Тьерри. Утром Марьянна встала, умылась, сожгла платье в мусорном баке во дворе. Надела чистое. Никому ничего не сказала. Ни разу за тринадцать лет.

Через три недели она поняла, что беременна. Сделала прерывание у одной частной медсестры-алжирки, которую нашла через объявление. Деньги взяла из конверта, который Бруно прятал под половицей в прихожей, — рыбак Бруно, второй муж Линь, вечно пьяный и вечно пахнущий снетком, хранил там заначку от Линь. Через полгода конверт хватились. Бруно избил Марьянну, а потом Линь — просто по инерции. Марьянна снова никому не сказала.

Вивьен в ванне выгнулась дугой. Тонкая полоска пара поднялась от её груди — биохимическая реакция, которой она раньше в этом теле не наблюдала. Кожа Марьянны покрылась мурашками, хотя вода была горячей. Сердце дало внеплановый тройной удар.

В сознании Вивьен звучал не голос Марьянны — нет, у Марьянны в той ситуации голоса не было. Голос отказал. В сознании Вивьен звучал тихий, ровный, нечеловеческий скулёж маленького пуделя, которому дёрнули поводок.

И впервые за свои четыреста семь земных лет жизни Вивьен почувствовала, что плачет.

Слёзы у неё текли не так, как у людей. Они вытекали из лакримального резервуара в основании черепа через тонкие протоки в углы глаз. Состав их был сложным: помимо солевого раствора, в них содержались резонансные кристаллы, которые её вид использовал как сообщение для собратьев. Если бы в эту минуту рядом с ней оказался другой представитель Аррай-Тэ, он прочитал бы по составу её слёз: «Я узнала боль. Никогда не думала, что узнаю».

Она пролежала в стынущей воде час. Потом ещё час. Потом встала, не вытираясь, прошла в маленькую кухню мансарды — потолок наискось, кафель с трещинами, окно в крышу, за которым светлело небо Алфамы, — открыла холодильник, достала молоко и выпила залпом прямо из пакета. Белок и кальций были ей сейчас нужнее всего.

— Марьянна, — сказала она вслух пустой кухне.

Молоко стекло по подбородку.

— Марьянна, прости меня. Я не знала. Я думала, ты просто согласилась на контракт, потому что устала жить. Я не знала, что у тебя в плоти живёт пудель, которому дёрнули поводок и заставили молчать.

Из глубины правого гиппокампа, оттуда, где хранился сжатый архив Марьянны, пришёл короткий ответный импульс. Не слово. Не образ. Только тепло.

Тепло было такое, как от руки, которую кладут на плечо в темноте.

Вивьен впервые в жизни поняла, что носит в себе не оболочку. Носит в себе человека. И что договор, заключённый в межслое над этой же ванной, — договор, который Марьянна приняла, умирая, с морской солью в волосах и фаду в ушах, — имеет цену гораздо большую, чем она тогда понимала.

«Я буду тебя слышать», — сказала она теплу́ внутри.

«Я буду тебя слышать каждый день. И каждого из тех, кого я найду на этой планете, — каждого, в ком пудель, которому не дали залаять, — я выслушаю до конца. А потом сделаю свою работу».

Тепло внутри сжалось в маленькую точку у солнечного сплетения и устроилось там, как кот, который наконец нашёл себе хозяина.

Глава 10. Кайра

Через сутки архив подал следующий блок. Семнадцать лет.

Марьянне семнадцать. Она живёт в Марселе, в той же квартире на улице Монтеверди в квартале Ле-Пайон — серый панельный дом, ржавые баркасы внизу у набережной, запах мистраля и жареной рыбы, который с годами перестаёшь замечать. Линь всё дальше уходит в бутылку, Бруно рыбачит, пьёт и иногда бьёт — сначала Линь, иногда заодно и Марьянну. В школе Марьянна учится отлично, но это никому не интересно. Жизнь происходит где-то в стороне от неё — она смотрит в окно с подоконника, на котором умирает горшок с базиликом.

В полночь пятницы звонит Кайра. Кайра — её единственная подруга по лицею, гречанка из Салоник, выросшая в Марселе, черноглазая, с крупными руками и голосом, который всегда звучал чуть громче, чем нужно. В восьмом классе Кайра влюбилась в одного старшего — и покатилась, как это бывает: сначала алкоголь, потом что-то потяжелее, потом снова и снова. К семнадцати у неё за плечами уже две программы детоксикации. Сейчас Кайра звонит из афинского такси, голос размытый, слёзы скомканы под алкоголем:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.