Дарья Комиссарова – Осмос (страница 15)

Что видел он в моих глазах – знает только Александр, мой милый бедный одноклассник-возлюбленный-друг Александр.

Мы бы так и стояли в последних лучах вечернего солнца и мягкого ветра – так близко, так далеко, так нелепо, такие разные и одно целое! От него веяло теплом, от меня исходило ледяное пламя, вокруг все застыло, город испарился, и неземная музыка зазвучала где-то на краю сознания. Тук-тук его сердцебиение, тук-тук мое. Увязли друг в друге, ощутив, как нечто миллионы лет разбитое соединилось; как невидимый поэт вдруг нашел рифму для самого древнего в мире слова, как пухлый ребенок подобрал последнюю часть головоломки – все на секунду встало на верную позицию, замерло… И тут же вновь разлетелось на миллион осколков.

И вот малахитовая шкатулка захлопнулась – невероятная сила притянула его лицо к моему, а может, наоборот. Ближе, ближе, ближе… Теперь у нас одно дыханье на двоих, одно сердцебиение… Дрожь ресниц, слезинка на смуглой щеке… Мои глаза закрылись, но я все видела, как никогда: его, его, его – такого, какой есть; и ощущала запах молодой кожи, как от свежего хлеба. На мгновенье ничего не чувствовала, затем… страстный поцелуй горячих губ обжог пламенем, обдал морозом… мягкие уста, бархат кожи, холодок выдоха… тепло ладоней на лопатках, изгиб шеи под подушечками пальцев… сливочный вкус во рту, трение мягких локонов о щеку, легкая щекотка на распаленных губах… и желание стать частью моей любви…

Так прошла вечность, но мгновенье… Наш поцелуй был безбожно прерван неуклюжим прохожим, сильно задевшим меня справа – магия разрушена, тонкая шелковая нить разорвана, и наши уста потеряли друг друга, медленно, неотвратимо. Я осмелилась открыть глаза и на секунду увидеть лицо Александра, его выражение нельзя было передать словами: он был похож на потерявшегося щеночка – такие печальные, глубокие глаза…

Я не могла выдержать всего этого, мое сердце готовилось разорвется в клочья! За что! Моментально развернулась, вырывалась из горячих объятий и убежала, не оглядываясь: не от него, а от себя, своих чувств. Только возле двери подъезда остановилась и оглянулась со страхом, но меня никто не преследовал. Я знала, Александр еще долго стоял там посреди тротуара, у кафе; люди толкали его, некоторые бранились, мол, чего встал посередь дороги; может, кто-то спросил, все ли в порядке, а он стоял и стоял. Первый поцелуй, непростительная ошибка…

Капля седьмая, отравленная

Дома оставалось только орать: «Как мне всё надоело! Всё, все, вся!» Слезы на глазах. Кружилась голова, домашние не смели ко мне приближаться. Если бы им предложить на выбор клетку с разъяренным тигром на яблочной диете и мою комнату, то, не мешкая, они забежали бы к дикой киске – там безопасней. Только брат, мой лучик света, самая понимающая душа, не побоялся. Зашел, молча вырвал у меня из рук очередную фарфоровую безделушку. Ее я собиралась отправить к соплеменникам, которые после встречи со стенкой валялись расчлененными в углу. Он усадил слабо сопротивлявшуюся Миндину тушку на кровать, присел рядом, обнял, сильно-сильно прижал своими теплыми руками к груди, меня, маленькую, кричащую: «Хочу мою жизнь обратно!», «Верните все обратно!» – и все в таком духе. В пятнадцать надо жить, любить и делать глупости! А не умирать ежедневно! Не работать на невидимых боссов! В пятнадцать нужно прижиматься к загорелым щекам и целовать любимые губы! Нужно отдаваться любви, а не выживать на невидимой войне!

От брата пахло парфюмом с древесными нотками – такой знакомый, но забытый запах; он поцеловал меня в макушку, немного покачивая, выслушал всхлипы, вытер горячие слезы. Вдруг вспомнила глупые наши ссоры, мои надутые губки, его насмешливую ухмылку. Вспомнила, как ненавидела его, шалопая. Мы всегда были такие разные, он – старший, всегда первый, заслоняет малышку от горестей и бед. Часто пропадал в компаниях друзей, которых я люто ненавидела. Считала большинство из них идиотами, бездарностями, недостойными дружбы светлоокого Влада, хоть и не идеального, но нашего. Вспомнила, как в детстве мы соперничали за родительскую любовь. Вспомнила, что в этом всегда побеждала. Меня – покладистую серьезную девочку – ставили в пример шаловливому парню. Внутри он страдал, что родители так не нарадуются на свою Ми, а сын был всегда в стороне. Бунтовал. А сколько раз я сама случайным словом или даже нарочно обижала его? Била в самое больное место души. Как Влад хотел, чтобы хоть раз в жизни они похвалили за заслуги его, а не белокурую тихоню! С возрастом он остепенился, сам стал тише, даже немного грустнее. Красивый, с правильными чертами лица, алыми губками – всегда был предметом воздыхания девушек. Даже некоторые мои подруги тайно были влюблены в этого статного мускулистого русского молодца. Особенно привлекали голубые, чуть печальные, но мудрые глаза. И, конечно, улыбка – бездна обаяния. Но я считаю, что самая замечательная его черта – голос: звучный, мелодичный, умиротворяющий. Таким голосом можно говорить самые страшные вещи как поздравление с Новым годом. В нем было столько ласки, рассудительности, мужественности – лучшее взял от отца.

Таким я видела его сейчас, не скучая по неугомонному, проблемному пацану, которого отовсюду шпыняли и не верили в его будущее. Из-за него мама пролила столько слез, а папа чуть не каждый день проводил разъяснительные беседы. Страшно подумать, как много ошибок родители наделали при воспитании первого ребенка и как боялись повторить их вновь – уже в отношении меня. Его пятнадцать лет не были гладкими, но они были живыми и правильными, какими, естественно, должны были быть. И всегда загадкой оставалось то, почему Влад не возненавидел свою подчас высокомерную, правильную и сумасбродную сестру, относящуюся с плохо скрываемым презрением ко многим вещам, которые были ему дороги. Напротив, он несокрушимой горой стоял за меня в самые трудные моменты, всегда плечом к плечу, всегда готовый выслушать и помочь. Временами больше, чем предки трясся надо мной, искренне верил в успех. А я всегда была слепой эгоисткой: брала тонны, а отдавала крупицы, да еще и высокомерно осуждала. Сейчас новая Минди смотрела на это все с болью в душе. Ах, если бы можно было все вернуть! Какой дурочкой я была! Как толстокожа и твердолоба! Вдыхала терпкий запах парфюма – и уже не плакала. Просто сидела, прижавшись к дорогому телу, и первый раз за столько лет сказала давно заслуженное и по-настоящему искреннее «спасибо», глядя в голубые, ясные, родные глаза.

Вечером у меня состоялся разговор с папой, в котором тот преуспел в убеждении вместе посетить старого друга семьи, отцовского коллегу и по совместительству детского практикующего психиатра.

Из квартиры меня теперь выпускали только в сопровождении «надежной и хорошей девочки Дины». Именно так ее охарактеризовали родители, приставив ко мне надсмотрщиком. Сама Дина, привлеченная к спасательной операции в качестве тяжелой артиллерии, была до опупения счастлива. Перспектива прослыть в обществе одноклассников второй Матерью Терезой, Великой Покровительницей заблудших душ грела ее тщеславное сердечко, как меховые варежки греют руки зимой. Есть порода людей, всегда готовых услужить не ради выгоды, но ради осознания: помогаю – значит я сильней. Наверно, это один из самых гуманных способов самоутверждения, но в действительно трудную минуту к таким личностям лучше не обращаться. Их сострадание и поддержка эфемерны, не крепче дымка над свечкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.