Дарья Кочерова – Тени заезжего балагана (страница 43)

«Уповаю на вашу мудрость, светлейший Гёки», – твердил про себя Горо, следуя за Итиро Хаяси на второй этаж усадьбы. Даже неприязненный взгляд, которым Ёсио сверлил его спину, не мог сбить Горо с нужного настроя. Чему-чему, а концентрации в обители обучали прекрасно.

В комнате, где лежала Уми, царил полумрак: двух бумажных фонариков едва хватало, чтобы осветить все углы. Когда пламя в одном из фонарей странно замерцало, будто бы вот-вот погаснет, Горо признал в нём того самого ёкая, с которым Уми шла всю дорогу до усадьбы.

– Ну, чего уставился? – осклабился дух-фонарик, и Горо поспешил отвести от него взгляд. Он успел напрочь позабыть об этом духе. Должно быть, защита О-Кин ослабла и потому ёкай сумел пробраться в дом. Или же дзасики-вараси позволила ему остаться.

Подле Уми сидела пожилая женщина, которую Горо уже видел мельком во дворе усадьбы. Волосы её были наскоро собраны в пучок на затылке – должно быть, женщина уже готовилась ко сну, когда в усадьбе началась суматоха.

О-Кин была тут же, рядом, но, как и ожидалось, кроме Горо никто не мог её увидеть. Она была необычайно тиха: даже на появление в комнате новых лиц О-Кин отреагировала безо всякого интереса.

– Томоко, как она? – спросил Итиро Хаяси, опустившись на колени рядом с Уми.

Женщина перевела на него покрасневшие от слёз глаза.

– Лекарь так и не смог сказать, что с ней случилось. Чего он только не перепробовал, чтобы привести Уми в себя! Даже достал какую-то нюхательную соль – мол, в Глэндри все лекари такой пользуются. Да вот толку-то от неё…

Томоко всхлипнула и утёрла глаза рукавом кимоно.

– Позвольте мне взглянуть, госпожа, – заговорил Горо.

Томоко только сейчас заметила, что отец Уми пришёл не один, и вздрогнула от неожиданности. Когда она окинула взглядом скромное облачение Горо и его посох, на навершии которого тускло блестели медные кольца, в глазах женщины отразилось понимание.

– Конечно, прошу вас, добрый брат, – проговорила она.

Комната была совсем небольшой, и пятерым людям с двумя духами в придачу там попросту негде было развернуться. О-Кин забилась в угол, куда почти не доставал свет фонариков, и теперь сверкала оттуда тёмными глазами. Дух-фонарик остался на прежнем месте: он принялся что-то тихонько напевать себе под нос гнусавым голоском, но Горо строго посмотрел на него, и ёкай послушно затих. Томоко отправила Ёсио за тёплой водой, а сама вышла следом, сказав, что приготовит целебное питьё, которое прописал лекарь.

Когда народу в комнате поубавилось, Горо уселся напротив Итиро Хаяси и принялся водить раскрытой левой ладонью над предплечьем Уми. Проклятая метка на сей раз отозвалась слабо, словно, утолив свой аппетит, погрузилась в сон. Горо знал, что не стоило этому радоваться, ведь подпиталось проклятие за счёт жизненных сил Уми.

Вдруг Горо почувствовал, как ладонь приятно защекотало – словно мягкий ветерок коснулся кожи. Отголосок колдовской силы? Да быть того не может! Почему же он не распознал его раньше?

Чтобы убедиться наверняка, Горо медленно перевёл раскрытую ладонь в область сердца Уми и попытался воззвать к её магии. Отголоски силы были едва слышны: так затихает шум воды, когда всё дальше удаляешься от берега реки. Что-то сдерживало силу – и притом так надёжно, что Уми, должно быть, и не догадывалась об этом. Неудивительно, что он сразу не почувствовал в Уми колдовской силы, когда они только встретились.

Учитель Гёки как-то упоминал о том, что некоторые особенно могущественные колдуны могли запечатать силу – свою ли, чужую ли, особой в том разницы не было. Важнее было другое: только тот, кто наложил печать, мог разрушить её.

Час от часу не легче! Теперь придётся разыскивать ещё и того, кто запечатал силу Уми. Без собственной магии долго противостоять натиску проклятой метки ей будет просто не под силу.

– Скажите, господин Хаяси, в вашем роду или в роду вашей жены были колдуны?

Во взгляде отца Уми мелькнуло нечто, напомнившее затаённый страх. Мелькнуло – и исчезло, и Горо не мог бы утверждать наверняка, что ему не показалось.

– Ни о чём подобном мне не известно, – пожал плечами Итиро Хаяси. – А почему ты спрашиваешь?

– Мне хотелось узнать, каков исток у дара вашей дочери. Способность видеть духов встречается редко, и, как правило, она передаётся по наследству.

Итиро Хаяси ничего на это не ответил. Он перевёл взгляд на бледное лицо дочери и, похоже, погрузился в раздумья.

Горо показалось, что отец Уми не был с ним до конца откровенен, но не стоило рассчитывать, что до правды удастся добраться так легко. Горо покосился на тот угол, где всё ещё сидела О-Кин. Дзасики-вараси могут присматривать за одним домом очень много лет, и им ведомо всё, что происходит в их владениях. Если силу Уми запечатал кто-то из её родни или приближённых Итиро Хаяси, ёкай наверняка должна была об этом знать. Надо бы расспросить её хорошенько.

Вернулась Томоко с пиалой на подносе, от которой исходил пар.

– Она ещё не очнулась? – сокрушённо покачала головой женщина, осторожно ставя поднос в изголовье Уми.

– Сначала я должен был осмотреть молодую госпожу, чтобы убедиться, что её жизни ничего не угрожает, – поспешил успокоить женщину Горо. – А сейчас начну проводить обряд по восстановлению жизненных сил и потому попрошу вас ни в коем случае не вмешиваться – последствия могут быть необратимыми.

Томоко на всякий случай отсела подальше, чуть ли не к самому порогу. Но Итиро Хаяси остался на месте: он лишь сдержанно кивнул и снова перевёл взгляд на дочь.

Горо поднял посох. Кольца мерно зазвенели, отзываясь на колдовскую силу. Он дважды провёл посохом над телом Уми – сначала от головы к ногам и наоборот, задавая нужное движение колдовской силе. Затем Горо разжал пальцы, и посох завис в воздухе между ним и Уми.

Томоко чуть слышно охнула и прикрыла рот рукой, а Итиро Хаяси теперь не отрываясь смотрел на Горо: должно быть, проявление колдовства ему доводилось видеть впервые. Но он не шелохнулся, и Горо подивился его выдержке. Другого от главы клана якудза и ожидать не стоило – этот человек умел держать себя в руках.

Горо закрыл глаза и обратился к внутреннему пламени, которое неугасимо горело в груди. Теперь, когда проклятая метка напиталась силами и на какое-то время затихла, можно было не бояться, что она впитает в себя часть его колдовства, и направить живительную магию на восстановление Уми.

Несмотря на то что Горо плотно смежил веки, он всё равно видел, как между ним и Уми протянулась плотная, налитая синевой нить. Она вилась вокруг его посоха и пульсировала, вторя биению сердца Горо. Вливаясь в сердце Уми, она несла в себе жизненные силы, которые пожрало проклятие. И чем больше отдавал Горо, тем ярче в груди Уми разливалось синее свечение. Сначала слишком слабое, чтобы отделить его от света нити, свечение это разгоралось всё ярче, отражая цвет той силы, что была сокрыта в Уми. Разными гранями отливала она: то отражала лазурь безоблачного летнего неба, то вдруг уходила в насыщенную бирюзу, какую можно увидеть у самого основания речной волны.

Какая же стихия отзывается на зов твоей силы, Уми Хаяси?..

Когда она открыла глаза, живительная нить, соединявшая два колдовских сердца, истончилась и растаяла в воздухе. Ослабевшими и чуть дрожавшими от напряжения руками Горо ухватил посох и, тяжело дыша, опустил голову. Амулет снова больно прикипел к груди, но пока что было не до него: сквозь дурноту, заволакивавшую взор, Горо вглядывался в Уми.

Щёки её окрасил нежный румянец. Дыхание выровнялось, и она смогла сосредоточить взгляд на отце, лицо которого озарила полная облегчения улыбка.

– Отец… Отец, я…

– Молчи, потом поговорим, – мягко одёрнул её Итиро Хаяси. Он вдруг будто помолодел на десяток лет: такой искренней радостью светилось его лицо.

Томоко осторожно приподняла голову Уми, чтобы та могла сделать глоток отвара, который прописал лекарь.

В радостных хлопотах все на какое-то время позабыли о Горо, а он был слишком слаб, чтобы вымолвить хоть слово и напомнить о себе. Делиться своими жизненными силами мог далеко не каждый колдун. В обители Горо несколько лет пытался овладеть этим умением: важно было не навредить ни себе, ни тому, кому пытался помочь.

Вдруг кто-то коснулся его предплечья. Горо скосил глаза и увидел О-Кин. Свет фонариков отражался в её глазах куда ярче прежнего, будто ёкай из последних сил сдерживала слёзы. Неужели она так сильно переживала за Уми? Горо прежде не доводилось встречать столь глубокой привязанности между человеком и духом, но, как любил говаривать учитель Гёки: «В этом мире случается всякое». Если О-Кин и Уми знали друг друга много лет, то между ними и впрямь могла завязаться настоящая дружба.

Ладошка ёкай была тёплой, и теплота эта вскоре от руки Горо разлилась по всему телу. Охватившая его слабость стала постепенно отступать.

– Спасибо тебе, – прошептал Горо, чтобы его слова услышала только дзасики-вараси.

– Ты спас Уми, и О-Кин этого не забудет, – ёкай низко поклонилась и исчезла.

Когда Горо сумел поднять голову, он встретился взглядом с Уми. Она улыбнулась ему, и в глазах её Горо увидел всю благодарность, что осталась невысказанной. Затем он посмотрел на Итиро Хаяси: тот с одобрением кивнул в ответ.