Дарья Катина – Шутки крови (страница 2)

— Фотку оставишь?

— Нет, перефотай. Я не могу её оставить. Она у меня одна.

— Хорошо, подожди десять минут, — парень тут же испарился, а Антон прошел к бару и заказал себе кофе.

Через полчаса он вышел на свежий воздух и пошел пешочком, как в старые добрые времена, в сторону набережной. Летний душный город, конечно, не самое удачное время для променада, но когда это случается довольно редко, то все равно приносит ни с чем не сравнимое удовольствие. Давно забытое удовольствие. Он уже долгое время не испытывал обычных человеческих эмоций и напоминал биоробота, запрограммированного на определенные цели и задачи. Даже близкие с ним парни иногда думали, что перед ними не человек, а какая-то непонятная сущность, которой вообще не знакомы понятные всем ощущения и чувства. Он был такой не всегда, а точнее был совсем другим, скорее излишне эмоциональным, и напоминал больше холерика, чем флегматики или меланхолика. Сейчас ни один из известных типов темперамента к нему не подходил. Временами он вообще не напоминал, даже себе, живого человека. Поел и попил — чтобы не сдохнуть от голода и жажды, поспал — чтобы восстановить потраченную за день энергию, и видимо по инерции, продолжал дело, которое когда-то начал. Он не раз задавал себе вопрос: Зачем теперь ему это нужно? И ни разу не находил ответа, бессмысленно продолжая, с присущим ему упрямством, воспроизводить очередной день сурка. Пока сегодня не увидел призрак! Сначала он удивился. Потом испугался. Это были две первые реальные эмоции за последние несколько лет. После этого он почувствовал, что ему жарко, что он голоден и хочет именно мяса, а не просто сожрать то, что ближе лежит, что у него затекла спина и ещё куча всякой другой несущественной фигни, на которую до этого, он долгое время, просто не обращал внимание. Но хуже всего было голове, которая чуть не взорвалась от потока информации, посылаемой ей внезапно ожившими органами чувств. И этот поток тут же разбередил старые раны, которые слегка зарубцевались, но казалось бы, только и ждали момента, чтобы опять воткнуть осиновый кол прямо в его, уже почти мертвое сердце.

— Это что-то должно значить. Это знак. Может в этом смысл всего моего беспонтового существование, — на ходу шептали его сухие губы. — Надо все узнать.

По центральной улице города неторопливо шёл совершенно седой, коротко стриженый молодой мужчина и с удивлением рассматривал давно забытые закуточки и переулки, которые знал с детства, как свои пять пальцев. Его походка за последний час неуловимо изменилась и стала отдалённо напоминать целеустремленность, как и все остальные движения тела. Он наконец-то проснулся. Или точнее будет сказать — ожил. В это время в кармане завибрировал мобильник. Мельком взглянув на незнакомый номер, он равнодушно ответил:

— Слушаю, говорите.

— Привет, это Серега Бульдог. Слыхал о таком? Надо увидеться…

Глава 2. Царица…

Пробуждение было долгим и мучительным, глаза и губы не разлипались, жутко хотелось в туалет. А ещё больше хотелось сдохнуть.

— Ы-х-х-х, — Санька мотнул головой, и тот час же в ней взорвалась атомная бомба! — Ой, бля-я-я!!! Где это я? — Стараясь не шевелиться, он провел мутным глазом по помещению, но так и не понял, где находится. Взгляд зацепился за грязное окно, в котором виднелся искаженный кусок улицы. — На водокачке! — пришло запоздалое озарение.

— Какого хрена я тут делаю? — память упорно отказывалась служить хозяину. Нет, начало то он помнил: они с корешем Федькой подрядились наколоть дров завклубше Петровне, она пообещала дать по сотке на рыло. Работа шла ни шатко, ни валко, потому как стояла жуткая жара, и она по доброте душевной поддалась на их стоны и мольбы и дала им червонец на минералку. Начало было положено. Найти второй червонец, чтобы хватило на бандурку браги, было делом техники. Дальше воспоминания частично стерлись. Потом они под вонючий и мутный спирт, помогали Ваське Морковкину бортировать колесо на его стареньком Белорусе, на котором и отправились в путешествие по исторической родине, радуя себя и односельчан модным вокальным репертуаром. Окончательно воспоминания обрывались на живописной полянке за заброшенной свинофермой, где компания значительно увеличилась, разбавилась особами противоположенного пола и издалека напоминала корпоративный пикник какой-нибудь небольшой, но дружной фирмы. Санька с трудом приподнялся и встал на четвереньки, вокруг него в неестественных позах валялось несколько мужских и женских тел, среди которых он узнал Люську, по прозвищу «Тефаль». Вернее раньше её все называли просто «Сковородка» — за схожий овал лица, но прогресс, как известно не стоит на месте и она была тут же переименована в иностранный бренд. Юбка у неё бесстыдно задралась, и из под нее торчала мясистая, вся в синяках, огромная голая задница.

— Не дай бог! — ужаснулся Санька и посмотрев на свою надежно застегнутую ширинку вспомнил ужасную безалкогольную неделю, в течении которой ему по три раза в день втыкали в мягкое место болючие уколы. Больше таких экспериментов не хотелось ни за какие деньги. Он с трудом поднялся и осторожно, стараясь ни на кого не наступить, направился к выходу. Противно скрипнула дверь, и в глаза резко ударил яркий солнечный свет. В голове рванула ещё одна бомба, теперь уже нейтронная. Надо было что-то делать, потому что термоядерную он мог уже не пережить. Справив нужду, прямо на угол строения и ещё раз внимательно осмотрев пострадавший тогда орган, Санька вернулся в душное, накуренное помещение. Обстановка внутри напоминала внезапную химическую атаку на ничего не подозревающую компанию, которая активно отмечала какое-то радостное событие. Было такое впечатление, что все попадали, находясь в движении. С трудом сфокусировав взгляд и привыкнув к полумраку Санька приступил к поискам спасительной жидкости, но ждало горькое разочарование, видно кто-то проснулся раньше. На всякий случай, проверив карманы спящих, он уверенно распахнул дверь и отправился в свободный поиск. На мосту через небольшую речушку под смешным названием Пчелка толпился народ. Люди громко и бурно разговаривали и размахивали руками. Он прибавил шаг и подойдя ближе, увидел сломанные перила, а под мостом, лежащий на боку и на половину затопленный обшарпанный Васькин трактор, спутать с другим его было невозможно. Радостная шпана облепила поверженный механизм, как мухи блюдце с вареньем, и прямо с большого колеса ныряли в воду. Взрослые же громко обсуждали: куда это делись веселые пассажиры, уж не потонули ли ненароком? — Ух, ты! — искренне удивился Санька, снижая обороты, от греха подальше сворачивая в ближайший проулок — вести пустопорожние разговоры ему сейчас было смерти подобно, потому как фитилек в голове уже приближался к основному заряду. Поиски надо было срочно форсировать. Сделав приличный круг по деревне, и тихо матеря прижимистых и бессердечных односельчан, он в изнеможении остановился, а его стеклянный взгляд уперся в знакомую, покосившуюся калитку. Ноги сами собой понесли измученное нарзаном тело к дому бывшей тещи: — Она хоть сразу на три буквы не отправит. Скажу, что дочь пришел по проведывать, — готовил он на ходу вступительную речь. У Царицы, по паспорту Татьяны Михайловны Смирновой, работа кипела вовсю. Всем известно, что летний день год кормит, а уж в нынешние времена, когда надеяться деревенской пенсионерке можно только на свой огород да собственное здоровье, тем более. Да к тому же ещё, когда внучка-лапочка на иждивении. На столе стояла вереница пустых стеклянных банок, готовый же продукт аккуратно составлялся на пол. Умелые морщинистые руки сноровисто делали свою работу, но голова была занята совсем другим. Зиму то они перезимуют, за это она не переживала: дрова есть, картошка уродилась, солений-варений хватит, к холодам чушку заколем, как раз вес наберет. Кормилица-корова Марта, слава богу, жива здорова. Но вот через несколько дней Анютке в школу, надо учебники покупать, одежду, обувь, а денег ни копейки. Пенсию третий месяц не выплачивают — сволочи. В прошлом году дары леса выручили и смородина с приусадебного участка, а нынче подвернула ногу. Какой лес? Да ягода на огороде не заладилась — всего три ведра собрала то, по сравнению с пятнадцатью прошлогодними — смех, да и только. Два на варенье перекрутила, а одно поменяла на землянику и отправила внучку к тракту, где стихийно образовался импровизированный рынок, но и там оказия вышла — обманули девчонку несмышленую нехристи, вместо рублей бумажку какую-то иностранную подсунули. Да ещё и ведро вместе с ягодой забрали, сволочи. Правда бумажку эту зеленую она на всякий случай припрятала, но куда с ней податься не знала, хоть убей. Слышала только, будто долляры эти иностранные огромных денег стоят, но с другой стороны, кто ж будет за ведро земляники целое состояние отваливать — как есть обманули, подсунули обманку, сволочи. Да это бы ладно, придумала бы чего-нибудь, перешила бы из своих старых вещей, но с этого года в родной деревенской школе оставили только начальные классы, а всех остальных будут возить в районный центр Быково, и хотя это всего пара километров, но там какую-то школьную форму обязательную придумали. Где ж её взять то без денег? И Анютка за лето вымахала, дай бог ей здоровья, старое ей вообще ничего не налазит, хоть караул кричи. Царица мимоходом смахнула слезу и принялась за следующую банку. Прозвище Царица ей дали за прямую царскую осанку, что большая редкость в деревне, да за внятную и правильную речь. Насколько она себя помнила, никто её этому специально не учил, это было у неё в крови. Видать проезжал когда-то мимо этого богом забытого места какой то важный и породистый дядька, да на ночь останавливался…. Вот дочка, царствие ей небесное, не в нее пошла, жила непутево и умерла так же. Да и зятек, лодырь пустоголовый, одна косорыловка на уме, нет чтоб зайти, дитя проведать. Ну, хоть внучку-отраду подарили, и то ладно. В это время скрипнули ржавые петли калитки: — Тьфу ты, помяни черта, он и появится, — в сердцах сплюнула Царица, увидев бешенные Санькины глаза.