Дарья Калинина – Секретное оружие Жар-птицы (страница 40)

– Это же он всех убивал! Ты еще не поняла этого?

– Кто? – опешила Сашенька. – Наш Игорь?

– Да, наш милый Игорек и есть тот Мясник, за которым мы гонялись. И если бы его брат не выжил и не подсказал бы мне тем самым, кто тут настоящий Мясник, злодей мог бы безнаказанно орудовать в этих местах еще очень долгое время.

– Но как? Как ты догадался, что это он?

Юра лишь отмахнулся. Ему было не до разговоров. Столько всего еще надо было успеть сделать. И в первую очередь он хотел получить признательные показания от самого Игоря.

А тот лишь громко стонал:

– Помираю! Врача!

– Сначала расскажи: как и зачем ты убивал свои жертвы?

– Проклятая птица! – хрипел Игорь. – Она меня живьем зажарила! Я сдохну!

– Не сдохнешь! Максимум уродом останешься.

– Да он и так урод, хуже не станет!

– Отвечай!

– Пошли вы все! Мне нужен врач!

– Да, ты прав. Врач тебе нужен. Психиатр!

И Юра стоял на своем, пока Игорь не смирился и не заговорил.

– Я все скажу! – закричал он, когда убедился, что врача ему вызовут только в обмен на правдивые показания. – Да, это я убил всех этих людей! Виталька жалкое ничтожество, он на такое и не способен!

– Зачем убивал?

– Спрашиваете, зачем убивал? Нравилось мне это!

Игорь впал в такое состояние, что даже просто смотреть на него было страшно.

– Это не Витальку мои родители водили к психиатру, это меня они к нему водили! И таблетками они меня, меня пичкали! А когда я подрос, то таблетки их пить отказался. И добрый дядя психиатр был первым, с кем мы по грибы отправились. Очень уж он любил грибы собирать. И как раз в окрестностях озера Длинное. И совсем неудивительно, что однажды пошел он по грибки, да из леса и не вернулся! Пропал! Хи-хи-хи!

– То есть ты его убил?

– В трясине он остался лежать! Туда ему и дорога! Достал он меня своим мозгоклюйством. Все стремился разобраться, что у меня в голове делается. Ну я ему и помог в этом! Правда, когда понял, что там я скрываю, то совсем не обрадовался. Да поздно уж было! От меня еще никто живым не уходил.

– Кроме Витальки.

– Да, с Виталькой я дал маху. Признаю. Но все-таки вы тоже должны меня понять: не каждый день приходится родного брата убивать. Я тоже не чурбан какой-нибудь, разволновался чуток, ошибку совершил. Не проверил, правда ли, что я его убил. На свою меткость понадеялся. Да и то сказать, привык я с другими ножичком орудовать, а тут из пистолета пришло в голову стрельнуть. Правду говорят: «Пуля – дура, штык – молодец»! Ножичком уж я бы не промахнулся. А тут поверил, что прострелил его насквозь, а он возьми и выживи.

– Но зачем ты в него стрелял? В своего родного брата!

– Заподозрил он меня. Мы же с ним под одной крышей жили. Как я ни скрывался, как ни таился, вычислил он меня. Жаль. Так-то я зла к нему не питал, мог бы он еще жить и жить. У меня другой человечек на роль козла отпущения был приготовлен. Но уж тут коли так вопрос встал, что либо он, либо я, колебаться было нельзя. Пистолет припас. Вас в качестве свидетелей пригласил. А потом подстроил все так, чтобы Виталька сам из лагеря нашего убежал. Ну а когда он убежал, то вы все спали, а я за ним незаметно в лес один пошел. Там мы с ним встретились, поговорили, и я его застрелил. Ну а дальше вы все уже знаете.

– То есть ты Витальку застрелил вовсе не потому, что он тебе в убийстве вашего отца признался?

– Кто в убийстве отца? Он? Да он же и мухи не обидит! Это все я!

– Что ты?

– Это я батю веслом зашиб да в воду его тело сбросил. Груз к ногам привязал, камней в сапоги напихал, он и булькнул.

– А его почему ты убил?

– Очень уж он много вопросов мне задавать начал. Зачем я в лес один езжу. Да что я тут делаю. И слыхал ли я, что в окрестностях озера люди пропадать стали. А потом прямо меня спросил, не имею ли я отношения к этим исчезновениям. И так он на меня смотрел, понял я, что подозревает он меня. Опять же, вместе мы тогда жили. Вот я и подумал: если батю в живых оставлю, то он ведь за мной следить примется. Так ему недолго было и до правды докопаться. А если докопается, то помешать мне может развлекаться. Ну, я его и приложил веслом-то. Это несложно оказалось: чего бы он про меня ни думал, а никак не ожидал, что его родной сын на него руку поднимет.

– Как же ты осмелился?

– А мне чего надо было делать? Ждать, пока он меня разоблачит? У него бы не заржавело. Батя у меня был борец за правду и справедливость, поискать еще таких! Он бы меня не пожалел, если бы прознал, чем я тут занимаюсь. Виталька по глупости мог про мои развлечения проговориться, а батя сознательно бы меня сдал. Не мог я этого допустить!

– Значит, отца своего тоже ты убил.

– Убил.

– И в брата стрелял.

– Стрелял.

– И на Витальку свою вину свалить пытался.

– Тут у меня промашка вышла. Но если бы братец потрудился умереть, как я и рассчитывал, то все бы у меня отлично получилось. Да вот не повезло мне, выжил Виталька. Надо было его ножичком, как остальных.

– Чего же ты оружие сменил?

– Юра, ты совсем дурак? – неожиданно спокойно спросил Игорь. – Как бы я Витальку при необходимости за самого себя выдал, если бы его нашли убитым тем же способом, каким я всех остальных оприходовал?

– То есть ты готовился!

– Я же понимал, что рано или поздно у тех мужиков, которые в этих краях своими делами промышляли и трупы за мной подчищали ради собственного спокойствия, язык-то у них все равно рано или поздно развяжется. И расскажут они, каким образом жертвы на тот свет отправлялись. И могилки с телами тоже предъявят. Тогда убийцу искать станут. Вот тогда на Витальку я бы стрелки и перевел. Но ты представь: каюсь я в том, что маньяк – это мой братец, которого я своими руками порешил, идут его могилку вскрывать, и вдруг выясняется, что главный маньяк – Виталька, а убит он тем же способом, что и остальные. Это же верное палево! Нет, мне надо было всячески от моей деятельности дистанцироваться. Я вообще собирался из этих мест перекочевать куда-нибудь, где поспокойней. Слишком уж я тут наследил. И потом, я же рассчитывал, что маньяком моего мертвого братишку признают, а если новые жертвы вдруг появляться начнут и окажется, что время их смерти более позднее, чем смерть Витальки, то опять же сомнения в его виновности возникнут.

– Но тебе все равно пришлось бы признаться в убийстве Витальки.

– Ну и признался бы. Что тут такого? А сказать честно, рассчитывал я, что перед вами покаюсь, на жалость вам надавлю. Вы бы меня еще и пожалели, мол, сколько бедный Игорек душевных терзаний принял. И не стали бы меня выдавать. Сошло бы мне убийство братца с рук. Ведь не брата я убивал, а от опасного маньяка людей спасал. И как спасал! Родную кровиночку ради великой цели не пожалел! Родного брата на тот свет своими руками отправил, лишь бы другие спокойно жить и гулять по этим лесам могли! А? Какова задумка? Оцените! Меня бы еще и героем признали! Восхищались бы моей силой духа!

Сашенька с отвращением смотрела на этого кривляющегося перед ними урода. Как же мерзок он был! И как они могли не замечать за ним ничего особенного? Как не поняли, кто находится вместе с ними?

Юра держался лучше всех, не позволяя чувствам взять верх над собой.

– И что за человечек у тебя был на примете до Витальки? Кого ты, говоришь, до него готовил на роль козла отпущения?

– Так Кузьмича! Я же все время с вами тусовался, знал про историю, в которую Юлька угодила. Знал я и о том, что ты, Коля, требовал, чтобы против Кузьмича и его последователей целое уголовное дело возбудили. И ты своего добился. Кузьмичу реально тюрьма грозила. Бежать ему надо было, скрываться. Тут я и понял, что очень он мне может пригодиться! Человечек он уже подозрительный. Надо было только его в нужном месте поселить. Ну и дал я ему наводочку на озеро Длинное. Обустроиться тут ему помог, не сам, конечно, светился, попросил кое-кого, чтобы вместо меня посуетились. Да еще деньжатами Кузьмича разжился, которыми он со мной за прикрытие расплатился. Он же думал, что его ищут, я уж постарался его запугать получше, чтобы он тут сидел и наружу носа не высовывал. Он и сидел. Постепенно обжился. Понравилось ему тут даже. Конечно, со временем он тоже подозревать что-то неладное начал. Я это понял, когда узнал, что он Муху себе завел. Всем говорил, что Муха его от волков и диких зверей защищать будет, но я-то сразу понял, что не зверей, а меня он боится. Опасается, как бы я к нему незаметно в лесу сзади не подобрался и ножичком бы его по горлу ни чикнул. Так что Кузьмичу в любом случае долго жить бы не пришлось. Повезло ему, что все так закрутилось, не уследил я за ним, позволил ему удрать.

– А так бы ты и его убил?

– Конечно, убил. Неужели отца не пожалел, брата не пожалел, а его бы пощадил?

Ответ, сорвавшийся с губ преступника, прозвучал необычайно легко и просто. Так же легко и просто маньяк расправлялся со своими жертвами. Жизнь человеческая не имела для него никакого значения. Игорь даже не заколебался, прежде чем ответить. Нет, ничего святого не было для этого человека. А уж понятия чести и порядочности для него просто не существовало.

– Все с тобой понятно, – произнес Юра. – Подробный перечень твоих жертв составим позднее.

– Сразу предупреждаю: всех уже не упомню.

– Сколько же их у тебя было?

– Все, что пропали в этих местах, все мои.