Дарья Иорданская – Вороны Вероники (страница 17)
- Несметно, - улыбнулась Джованна. - Но стреги охраняли гробницы, и попасть туда будет непросто. К счастью, с нами дорогая Дженевра. С ее помощью мы попадем в самое сердце катакомб.
От этих слов стало особенно страшно.
Они шли долго в темноте, сырой и затхлой, едва разгоняемой светом факелов. Дженевра устала так сильно, что начала спотыкаться на ровном месте. Пару раз ее ловили руки и с силой прижимали к напряженному телу. В эту минуту все мысли пропадали, оставался один только ужас, парализующий ее. Наконец, когда прошло, казалось, много-много часов, Джованна объявила привал. Но облечения это не принесло. Джованна радостно исполнила свое обещание. Она отдавалась мужчинам, сразу нескольким, и ее вопли — страсти или боли, не разобрать — разносились эхом по катакомбам, мешаясь с довольным утробным рычанием. Тени, причудливые, жуткие, плясали в свете факелов.
Дженевра лежала, сжавшись в комок, зажав уши. Звуки страсти, бурного соития больше не возбуждали ее, а порождали глухой ужас. Она боялась за сестру и боялась, что разбойникам будет мало, и боялась еще чего-то, таящегося в этих затхлых коридорах.
Если бы только у нее был защитник, как в сказках. Если бы ворон оказался зачарованным принцем, прилетел и спас ее. И она расколдовала бы его поцелуем, и они жили долго и счастливо.
- Еще-о-о-ох! Да!
Дженевра зажала уши плотнее, стараясь заглушить звуки. Наконец наступила тишина, нарушаемая только удовлетворенным сопением. Зашелестела ткань. Джованна подошла и легла рядом, прижалась, обвив сестру рукой за талию. От нее пахло потом и похотью.
- За это ты тоже заплатишь, сестричка.
- Джованна… - Дженевра облизнула губы. - За что ты так меня ненавидишь?
Но Джованна не ответила, то ли погрузившись в сон, то ли прикинувшись спящей.
* * *
Утром — за неимением лучшего так пришлось назвать время пробуждения — Дженевра получила немного хлеба с сыром и пару глотков затхлой воды из фляги. И они снова двинулись в путь. Подземелья неуловимо изменились. Теперь здесь пахло не только сыростью, но и смертью. Пришлось спуститься ниже, и Дженевра в какой-то момент с ужасом осознала, что окружена водой. Она должна быть повсюду, сжимая узкие коридоры, сдавливая, подтачивая камень, чтобы рано или поздно хлынуть и затопить катакомбы. Спускаться еще ниже было страшно, и еще больше пугало то, что дорога по сути была одна. Боковые коридоры либо обвалились, либо были замурованы, и там, за стенами мерещилось колыхание воды. И Джованна подливала масла в огонь, рассказывая зловещим шепотом истории о далеком прошлом. Откуда она знала их все? Выдумывала на ходу? Услышала от кого-то из любовников?
- Мы покинули Сидонью, теперь мы в мертвом Селенду, на земле стрег. Не тех нищих шарлатанок, что скитаются по дорогам и гадают за мелкую монету. То были могущественные колдуньи. Их слушалась земля. И их слушались короли Селенду.
Голос Джованны звучал зловеще. В катакомбах почти не было эха, и поэтому казалось, что кто-то в темноте, за пределами слабого факельного света, сжирает звуки.
- Стреги накладывали на гробницы королей чары, и потому простой смертный не может забрать их сокровища.
И Джованна снова принималась рассказывать темные, мрачные легенды. Дженевра шла, все так же ощущая спиной взгляд разбойников, похотливый и злой. Она им, должно быть, казалась запретным плодом, желанным вдвойне. При мысли, что однажды они перестанут слушаться Джованну, перехватывало горло. А еще их так же, как и Дженевру, пугали эти катакомбы, хотя мужчины и старались скрыть это.
А еще пугало будущее.
Дженевра слышала рассказы о катакомбах и золоте древних королей. Эту страшную сказку знают все в Сидонье, может, только без тех подробностей, что рассказывала Джованна. Несметное число золотых монет, украшений, скульптур и предметов утвари запрятано в недрах городских подземелий. И сторожат их чудовища. Поскольку никто и никогда не спускался во мрак настолько глубоко, чтобы добыть это золото, рассказы о чудовищах и опасностях были противоречивы. Кто-то утверждал, что под землей таятся ужасные гигантские ящеры, их кости иногда можно было найти близ города, если осыпался обрыв над заливом. Другие утверждали, что во мраке живут уродливые дети Силы — Война, Гибель, Порок, зачатые им в насилии с нимфой реки. Опьяненное божество набросилось на нимфу, и вскоре она исторгла из себя одного за другим жестоких монстров. Третьи рассказывали о запретных ликах Незримого Мира. В этих баснях не было согласия, и потому они не казались такими уж страшными.
Джованна говорила с пугающей убежденностью.
Иногда она бросала на старшую сестру многозначительные взгляды, и сердце сжималось от ужаса. Что приготовила она?
Новый привал принес прежние неприятности. Джованна отдавалась своим спутникам и кричала так громко, что невозможно было отрешиться, уйти в себя. Делала это нарочно, догадалась Дженевра и запретила себе как-то реагировать. Вместо этого она прикрыла глаза и велела себе думать о выкриках и стонах как о шуме дождя или прибоя, и начала сочинять для себя сказку.
Давным-давно жил в королевстве Селенду принц. Он был прекрасен, умен и наделен множеством талантов, и был у него всего один недостаток. Принц очень любил женщин. Всех без разбора, отдавая, конечно, предпочтение молодым и красивым. И поскольку он любил всех женщин, каждая конкретная быстро ему надоедала. И он бросал любовницу, будь то герцогиня или пастушка, и находил новую. И вот однажды он совратил и влюбил в себя юную стрегу. А стреги не прощают небрежения, унижения и предательства…
К спине Дженевры прижалось разгоряченное, влажное тело, в нос ударил прежний запах пота и похоти. Дыхание, такое же влажное, коснулось шеи, вызывая дрожь отвращения.
- Когда мы получим золото, вы все заплатите, - сонно пробормотала Джованна.
Дженевра зажмурилась, вновь пытаясь от всего отрешиться и не думать о будущем.
* * *
- Хотя стреги и служили спокон веку природе, они лучше иных магов справляются с неживой материей. И когда понадобилось построить гробницу для первого короля Селенду, они создали лучших стражей.
- Откуда ты это знаешь, куколка? - задал один из разбойников вопрос, который давно уже занимал Дженевру. Сама она раскрывать рот не собиралась.
Джованна обернулась и глянула через плечо, одарив своих спутников плотоядной улыбкой.
- От доктора Брации, хранителя древностей, конечно. А он — от стреги, настоящей стреги, которую держали в казематах герцогского дворца.
- Не заливай, - фыркнул второй разбойник. - Когда это ты ухитрилась завести дружбу с такой важной птицей?
Новый взгляд Джованны был полон презрения.
- Полтора года назад он увидел меня на карнавале у моста Духов. Я изображала сильфу, и он был, конечно, сражен. А моя мать была сражена кошелем золота. Девственность стоит дорого. И он любит, как многие мужчины, чесать языком в постели.
О, Незримый Мир! Так ди Талонэ не был первым мужчиной Джованны? И мать продала ее невинность мужчине… сколько Брацци лет? Уж точно больше шестидесяти! Дженевра сжала кулаки, но Джованна глянула так, что сразу стало ясно: она в сочувствии не нуждается.
- И что сокровища? - спросил один из разбойников, кажется, вполне удовлетворенный словами о Брацци.
- А что сокровища? - удивилась Джованна. - Их там много, и мы должны забрать их.
- Как?- тихо спросила Дженевра.
- Увидишь, - ухмыльнулась Джованна. - Увидишь, сестренка.
И они спустились еще ниже.
Воздух стал суше, почти пропал запах сырости и плесени. И кладка стен изменилась. Теперь они были сложены из округлых темно-серых камней с красноватым отливом. Под ногами и на потолке были плиты, украшенные едва различимой резьбой. От нее веяло чем-то зловещим, жутковатым, опасным, и это ощущение усиливалось из-за того, что невозможно было ясно разглядеть узор или рисунок.
- Мы почти на месте, - объявила Джованна. - Отдохнем и пойдем дальше завтра. И будьте начеку.
Дженевра уже привычно отвернулась к стене и отрешилась ото всего, сочиняя сказку. В фантазиях, выдуманных, чужих горестях удавалось скрываться от своих собственных.
Принц Селенду влюбил в себя стрегу, но она наскучила ему так же быстро, как и обычные женщины. И он оставил ее, найдя себе новую любовницу. Но нельзя так просто бросить стрегу, нельзя обидеть ее и не получить заслуженное наказание. И разгневанная колдунья превратила принца в ворона, самую ненавистную птицу в этих краях. И сказала: «Летать тебе на черных крыльях, пока черное твое сердце не познает искренность».
- Вставай, - Джованна с удовольствием пнула сестру в бок. - Нам идти пора.
В подземелье, в темноте, дни и ночи смешались. Здесь исчезло время, и Дженевра не знала, сколько прошло времени. День, неделя, год? Сами слова эти утратили смысл. Она знала только, что ужасно устала, а все прочее едва ли имело значение. Грязное платье, тяжелый запах немытого тела, ноги, натертые сапогами, ощущались, скорее, как досадные помехи. Мелочи.
Дженевра перестала злиться на сестру и бояться ее спутников. С благодарным кивком приняла она хлеб, сыр и флягу с водой. И пошла дальше, ни о чем не думая и не прислушиваясь к рассказам Джованны о Селенду и его богатствах. Очнулась она только тогда, когда небольшая процессия вдруг остановилась, и сильные руки грубо стиснули ее плечи.