Дарья Иорданская – Вороны Вероники (страница 12)

Он в разговоре не участвовал. Сидел, смакуя вино, и разглядывал огни, проступающие сквозь туман, любовался приглушенной игрой цвета. Ждал.

На ночном карнавале Дженевра увидит всякое. Сидонцы изобретательны, когда дело доходит до постельных забав, а маски снимают последние запреты. В такую ночь можно увидеть все, что угодно. Карнавал разожжет в юной чувственной девушке похоть. А одиночество и царящее вокруг безумие породят страх. Карнавал неизменно доходит до точки, за которой лежит бездна. Он для того и затевается, чтобы пройти по самой грани и заглянуть во тьму. Пройдет совсем немного времени, и Дженевра отдастся ему, чувствуя желание и ненависть, как и должно. Может быть, уже сегодня.

- Это ведь все бабьи сказки! - голосок, испуганный и очень уж пронзительный, оторвал Альдо от размышлений.

- Вовсе нет, прелестная роза, - ответил ей с усмешкой один из юношей; даже невинности по вкусу пугать хорошеньких девиц. - Я видел стрегу, настоящую стрегу собственными глазами. И она вела на поводке свое чудовище. Монстр источал зловоние.

Альдо оттянул воротник, борясь с внезапным приступом удушья. Все в прошлом. Давно в прошлом.

- Стрега… она была страшной? - пискнула девушка.

Ее собеседник, заводила в этой юной безрассудной компании, хмыкнул.

- Она была прекрасна.

Стреги всегда прекрасны. Настоящие стреги, не те жалкие несчастные создания, что торгуют амулетами и предсказаниями, а порой и собою. Стреги подлинные ничего не продают. Они дают и очень дорого берут взамен. И любой, на кого стрега обратила внимание, обречен.

Альдо поставил бокал на перевернутую бочку и, проходя мимо, взглянул в глаза юноше, мерцающие в прорезях шелковой, золотом шитой маски. В них уже были знакомое чувство, сияла готовность откликнуться на зов. Покачав головой, Альдо пошел прочь. Он мог бы дать этому юноше совет, но слишком хорошо знал, что влюбленные их не слушаются. Влюбленные в стрегу — и подавно.

* * *

Дженевра во все глаза смотрела на сестру. Джованна тоже ее заметила, изогнулась, улыбнулась призывно и поманила пальцем. Не узнала. Надо было бежать, но Дженевра не могла сдвинуться с места. Ноги приросли к земле. Она стояла, покачиваясь, на неудобных чопинах и все смотрела, смотрела, как двое незнакомцев сношают ее младшую сестру. Джованна их, должно быть, тоже не знала, и это не имело значения. Она просто принимала их с благодарной улыбкой на лице. Получала ли удовольствие?

На груди ее расцветали порочные цветы.

Джованна поднялась, поправила юбку — лиф оставался расстегнут, и полные груди вывалены на всеобщее обозрение — и приблизилась, танцуя. Цветы на груди не были рисунком. То был ожог, магическое клеймо, что носит каждая проститутка. Символ ее гордости и позора одновременно. Кожа, обычно такая чистая и белая, покраснела. Джованна должна была испытывать боль. А по лицу и не скажешь. Она улыбалась, глаза сияли. Она была прекрасна и порывиста, и сладко благоухала духами. Или… тленом?

Дженевра не успела додумать свою мысль. Джованна вдруг оказалась совсем близко, сжала в кулаке волосы старшей сестры, заставляя нагнуться, и впилась в губы противоестественным поцелуем. Омерзительным. Дженевру замутило от происходящей мерзости и от сладкого запаха. Она принялась отбиваться, но прошло несколько минут, прежде чем Джованна отступила, хохоча.

Дженевра еле удержалась на ногах.

- Какая забавная девочка, - холодная рука коснулась щеки прежде, чем Дженевра сумела отступить. Это прикосновение вызвало новую волну отвращения. - Такая славная, такая невинная. Бальдо, ты любишь невинных?

Один из любовников Джованны, покуривающий трубку с ленивым удовлетворением, ухмыльнулся.

- Все любят невинных, принчипесса.

- Одних восхищает чистота, - согласился второй, глотнув вина из оплетенной бутыли, - другие хотят смять и растоптать ее.

Это было в глазах мужчин. Желание уничтожить, смять, порвать в клочья, присвоить. Страх парализовал. Холод поселился внутри, не давая шевельнуться. Вены промерзли, и члены окаменели. Все, что могла сделать Дженевра, это сглотнуть образовавшийся в горле ком. А Джованна вновь оказалась рядом, губы ее так пугающе близко от лица. И новый поцелуй - в щеку, но также вызвавший приступ отвращения.

- Хочешь знать, что с тобой сделают, сестричка? - шепнула Джованна. О, Незримый Мир! Она узнала! - Они не станут церемониться, эти синьоры, и нежничать, и осторожничать. Они возьмут твою невинность, как пожелают. Сперва твое лоно, затем — твой ханжеский ротик, и наконец последнее местечко. Держу пари, ты и не догадываешься, что мужчина может брать женщину сзади, запретным, постыдным образом.

Вспомнились рисунки Альдо Ланти и гравюры в книге, что он подсунул. И сам Ланти. Альдо! - взмолилась Дженевра, мысленно, борясь с паникой. - Спаси меня! Она не верила, что Ланти придет, но на кого еще ей было надеяться, кого просить о помощи? Одна, одна в целом мире. Одна и наедине со страшными хищниками. Если только найти в себе силы бежать, если попытаться затеряться в проулках, нырнуть в канал, только не стать их добычей.

- За-зачем ты делаешь это? - вот все, что могла выдавить Дженевра.

- Затем, что у тебя есть все, чего нет у меня, - сказала прекрасная, шикарная, раскованная Джованна. - У тебя была сила, они любили тебя. Меня же они хотели продать, и продали.

Они. Родители. Чувство несправедливости, горькое и острое, сдавило горло. Ведь это ее продали, чтобы устроить пышную свадьбу и дать Джованне богатое приданное.

- У тебя есть муж, - пробормотала Дженевра, гоня прочь всхлипы.

- У тебя есть муж, - выплюнула Джованна, лаская кончиками пальцев шею сестры, так близко от того, чтобы вцепиться ей в горло ногтями. - Богатый, красивый, известный в городе. У меня лишь человек, что отдал меня за долг, а потом продал в Дворец Наслаждений. Я не собираюсь вечность смотреть на тебя в твоем хорошеньком богатом доме. Она ваша, синьоры.

- Альдо! - всхлипнула Дженевра.

- Кричи, - ухмыльнулся один из мужчин. - Очень скоро ты будешь кричать мое имя: Донни! Донни!

Губы Дженевры шевельнулись. И тут она отмерла, словно что-то наполнило ее силой. И она побежала, босиком, сбросив чопины, едва не свернув себе ногу. Понеслась, поскальзываясь на холодных и влажных камнях. Что есть сил.

Над головой послышалось карканье, и ворон, старый знакомец, бросился на мужчин, царапая им лица когтями, метя клювом в глаза. Дженевра использовала эту передышку и побежала быстрее. Но она плохо знала эти улицы, и дорога, ведущая, казалось, к спасению, окончилась тупиком. Дженевра уткнулась в стену, развернулась, прижалась к ней спиной. Свет факелов озарил ее преследователей. Лица были в крови, и это озлило их еще сильнее. В глазах, прищуренных, налитых кровью, горела жажда насилия.

- Я выебу тебя! - процедил один, взявшись за шнурки гульфика. - Выебу до гребаной твоей смерти! Жизнь из тебя выебу, шлюха!

И тут переулок преградила высокая, гибкая фигура. На землю упала шляпа. В руке блеснул клинок.

- Вам лучше взять свои слова обратно, - холодно сказал Ланти. - Извиниться и исчезнуть.

- Альдо… - выдохнула Дженевра, не веря своим глазам.

Он бросил взгляд через плечо.

- Ты в порядке?

Дженевра кивнула, и Ланти вновь повернулся к мужчинам.

- Да кто ты такой?

- Муж этой синьоры, - зло и холодно сказал Альдо Ланти.

Он двигался стремительно, с изяществом танцора. С изяществом записного дуэлянта. Его противники обнажили кривые моряцкие палаши, но у них не было шансов. Альдо Ланти был слишком ловок, слишком искусен и слишком зол. И минуты не прошло, как один из мужчин, захрипел жутко, вызывая этим звуком тошноту, и осел на землю. Второй бросился наутек.

У Дженевры подкосились ноги от противоречивой смеси ужаса и облегчения. Не стой она, прислонившись к стене, уже лежала бы на грязной мостовой.

- Вы в порядке, синьора? - спросил Ланти, делая шаг к ней.

- Д-да, - выдавила Дженевра, глядя на приближающегося мужчину. Ужас, облегчение, благодарность сплелись так туго, что их уже нельзя было распутать, отделить одно от другого. И в глазах потемнело.

- Дженевра!

Альдо успел за секунду до того, как Дженевра упала на землю, подхватил, сжал в объятьях. Горячие губы прижались ко лбу.

- Все хорошо, хорошо, девочка. Все кончилось.

Оказавшись в надежных объятьях, на руках у мужчины, Дженевра дала волю слезам. Они все лились и лились, и с ними утекали страх, отчаянье и чувство колоссального одиночества. Альдо Ланти прижимал ее крепко, гладил по голове, по спине, и его касания, нежные, лишены были похоти. Дженевра чувствовала себя покойно, в безопасности в его руках. И глаза закрылись сами собой, и Дженевра погрузилась в теплое, тихое небытие. Последним она ощутила легкое прикосновение губ к губам и услышала тихие слова:

- Значит, так тому и быть.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Вороны иголубка

Дженевра затерялась во снах, и они были вперемешку — сладкие и страшные. Трудно было вспомнить, что же грезилось, но ощущения остались самые яркие. Это походило на вольту с ее плавным шагом и высокими прыжками и подкидыванием партнерши. А потом Дженевра проснулась в залитой светом комнате. В своей постели.

- Уже почти полдень, синьора, - сказала Смеральдина, расправив бант, удерживающий штору. - Прикажете подать завтрак в постель?