Дарья Иголка – Неизвестные (страница 3)
В последнее время он боялся подходить к маме, чтобы ее обнять. Ей нужно было что-то решать с папиным дружком, с этим «пьянчугой и курягой», какие уж тут телячьи нежности.
В комнате родителей было пусто и как-то гнетуще, даже не хотелось переступать через порог, чего Белый решил и не делать. На секунду он решил зайти на кухню, взять что-нибудь съесть, но знал, что вряд ли найдет там что-то вкусное. На самом деле он валился с ног от усталости, сон подкрадывался к нему еще в детской, но тогда любопытство взяло вверх и подняло его с кровати. Теперь же он мечтал о сне, как о каком-то чуде. Кошмары ему не снились, только приключения. В этих живописных сновидениях не было страха, неприятных запахов и звуков, только яркие краски, корабли и самолеты, волшебники, феи и великаны, необычные звери и далекие края.
Почти бегом Белый направился в детскую, мечтая наконец уронить голову на подушку, укрыться одеялом и заснуть, когда услышал за окном на улице пронзительный женский крик.
– Гееенаааа!!! Неееет!
Он вздрогнул и пригнул голову, как будто получил подзатыльник, к которым уже привык.
Белый стоял посреди комнаты, боясь пошевелиться.
Это кричала мама? Ее голос. Гена… Имя папы… Папа обидел маму… Папа сделал что-то плохое?… Нет! Это его друг, его противный друг!
Ужасные мысли закружились в детской голове, и по щекам все-таки потекли слезы. Как же он устал! Как же он устал бояться!
– Татик…
Писклявый голос сестры выдернул его из мыслей, где стали выстраиваться планы по спасению мамы.
Пришлось забежать в детскую и успокоить сестру. Все то время, что он что-то ей рассказывал, какую-то мешанину из разных сказок, мыслями Белый был далеко. Пытаясь не плакать, он внимательно смотрел на кудряшки светлых волос сестры, таких же светлых, как у него, только кудрявым он не был. Мама с темными кудрями. Мама… Воображение стало рисовать страшные картины. Да, ему было очень страшно, но нужно было что-то делать. Надо одеться и выйти из дома, а что еще остается? Как же страшно! Там ночь, темно и холодно, но там же мама. Но там же и папа… И его приятель… У папы злые глаза…
«Надо что-то придумать».
Малявка не засыпала, и это и злило Белого, и заставляло бояться еще больше. Чтобы не произошло дальше, лучше бы ей спать, спать в этой темноте и ни о чем не знать.
А потом раздался звонок в дверь.
То, что происходило дальше, напоминало Белому мультфильм, который идет с помехами. Ничего не понятно, изображение прерывается, звук шипит. Во всем этом ворохе машин, домов и людей ему запомнился один высоченный дядя со страшными шрамами на лице. Когда он появился, остальные взрослые притихли. На секундочку Белый испугался, решив, что это какой-то монстр, и именно он куда-то забрал родителей. Этот дядя присел перед ним на корточки, посмотрел прямо в глаза и сказал: «Я постараюсь тебе помочь, приятель. Обещаю». И тогда страх пропал. В глазах этого страшного с виду мужчины, таких же серых, как у него, не было зла. В этом Белый к своим девяти годам уже начал что-то понимать.
Когда странный мультик с помехами закончился, пришла реальность. На второй день после того, как они с сестрой оказались в детском доме, им рассказали, что мамы больше нет, она умерла. Из-за этого папа теперь в тюрьме. А потом одна с виду добрая женщина сказала, что нет и отца, что его «замучила совесть», и он «наложил на себя руки».
Когда Белый это узнал, все мысли в его голове, яркие и светлые, вдруг разом потеряли цвет. Красочные мечты о приключениях ушли. Их место заняли серое непонимание и черный страх. Еще недавно он мечтал о том, чтобы все стало как раньше, чтобы папа с мамой больше не ругались, улыбались, чтобы Малявка не боялась. И что теперь? Родителей нет, сестра не говорит ни слова, они в детском доме вместе с десятками других детей, и, непонятно, почему это все произошло с ними, и, главное, и это было страшнее всего, совершенно неизвестно, что будет с ними дальше.
***
В детдомовской столовой стоял привычный для обеденного времени шум. Ложки и вилки стучали о тарелки, а граненые стаканы с компотом становились на клеенку, которой были застелены столы. Детские голоса звучали приглушенно. Совсем не нарушать правила «когда я ем, я глух и нем» никогда не удавалось.
– Слышь, чё? Знаешь, что я только что понял?
Близнецы по привычке сидели одни за маленьким столиком на двоих человек.
– Чё? – спросил брата Главный.
– Повезло тем, у кого вообще нет родителей, кто и не знал их никогда, кто сразу сюда попал.
– Что за бред?
– Какой такой бред? – возмутился Бесстрашный. – Ты только послушай эти истории – родители алкаши, наркоманы, дебилы всякие. У Чокнутого батя с малой сестрой выбросился из окна, у мамы типа сердце не выдержало, и она тоже того. А у этих белобрысых батя маму убил, а потом в тюрьме и себя прикончил. Пацан еще вроде как соображает, а его сестра кудрявая, кажется, ку-ку.
– Тут все ку-ку, включая взрослых, не заметил? Надо думать, что делать. Надо…
– Я не закончил! – дерзко задрав голову, произнес младший из братьев.
Младшим он был формально. Шесть минут не такой уж большой срок, чтобы уступать первенство, тем не менее появившемуся раньше близнецу удалось стать главным в их маленькой команде.
– И? – не особо скрывая отсутствие интереса Главный начал накалывать на зубцы вилки консервированные горошины, лежавшие рядом с сосиской.
– Так вот тем, кто не знал своих родителей, повезло. Они не видели этого всего. Сам знаешь чего. Убийства там всякие. И эти… Как его… Самоубийства…
Бесстрашный взглянул осторожно на брата.
– Я рад, что знал маму, – медленно, четко выговаривая каждый слог, сказал Главный.
Сначала он смотрел в упор на горошины в тарелке, а потом поднял глаза и уже в упор посмотрел на брата, словно хотел прожечь в нем дыру своим взглядом.
– И я узнаю, почему она это сделала, ты понял? Я все узнаю.
Хоть выдерживать этот взгляд было тяжело, младший из близнецов прошёл это испытание.
– Понял. И не ты, а мы! Мы всё узнаем, – твердо сказал он, не опуская взгляд.
Близнецы кивнули друг другу и продолжили обед.
Старший озирался по сторонам, внимательно подмечая все вокруг. В таком месте всегда надо быть начеку.
В столовой в три ряда стояли составленные вплотную парты, накрытые клетчатой клеенкой, которой по виду было лет сто. Но было и несколько небольших столов, за которыми можно было сесть только вдвоем, и такие места сразу занимали те, кто залетал в столовую первым, и не был лохом. Статус братьев позволял им наслаждаться уединением, пока большинство терлось боками за общими столами.
Близнецам, совершенно непохожим друг на друга, было по девять лет, когда они попали в детский дом. И им пришлось добиваться статуса, позволяющего занимать двухместные столы, в драках. Львиная доля досталась младшему, который был выше, крепче и сильнее. После того как из каждой передряги он вышел победителем, проверка на вшивость со стороны остальных ребят закончилась. Даже старшие дети, хотя в том здании, в котором они жили, самым старшим было по двенадцать, начали с уважением относиться к бесстрашному пацану, которого отличало то, что он не боялся драк, не боялся боли. Его так и стали называть – Бесстрашный. Второй близнец получил прозвище Главный. Всего один раз стоило его брату обронить с обидой сказанную фразу «ну да, ну да, ты ж у нас главный», как прозвище закрепилось.
Главный лишь однажды обратился к рукоприкладству. Он прекрасно понимал реальное положение дел и свои скудные шансы, но стерпеть оскорбление не смог.
– Ваша мамаша походу не выдержала жизни с такими сынками, потому и убила себя? – сказал как-то раз один недоумок. – Или она просто была шизанутой? Ну тогда, конечно, проще вены вскрыть… Или как там она себя порешила?
После этих слов в нос пацана врезался острый кулак Главного, который вложил в удар всю силу своего духа.
Потасовка была недолгой. Имевший глупость ляпнуть такое был в нокауте.
«Если еще раз пикнешь про нее хоть слово, я тебя прибью нахрен!» – сказал Главный, переступив через поверженного врага, чувствуя на себе взгляды присутствующих, и не обращая внимания на их перешептывания.
После того как к братьям перестали цепляться, их жизнь в детском доме стала вполне терпимой. И по рассказам старожилов они поняли, что о терпимой жизни в этом месте раньше и речи не шло.
Всего за пару дней до того, как близнецы попали в это учреждение, туда нагрянула милиция, чтобы положить конец ужасу, который там творился.
История про то, как в детский дом заявилась толпа ментов во главе с двухметровым верзилой с изуродованным лицом, стала легендой. Тогда в детдоме уволили половину сотрудников, некоторых даже арестовали. Детей старше двенадцати переселили в другое здание, некоторых воспитанников перевели в детские дома в другие города, а кого-то, как рассказывали воспитатели, усыновили хорошие люди, во что, к слову, мало кто верил.
Отстояв себя в драках и разборках, близнецы держались особняком, но изгоями не были. С кем-то общались, с кем-то нет, на кого-то им было плевать, кого-то они даже защищали. Например, Чокнутого – совсем мелкого пацана, который смотрел на всех как затравленный зверек. Бывало, смотрел так, что люди ни с того ни с сего спотыкались, проливали чай, роняли тарелки, врезались в стену и все в таком духе. Пару раз его поколотили отпетые мерзавцы, но после короткого разговора с Бесстрашным решили так больше не делать.